Генерал Пётр Петрович Ласси был готов к этому. Он не сомневался, что со дня на день, с часа на час турки бросятся в генеральный штурм. Следили за визирем и другими османскими высшими командирами.
Штаб командующего турецкой армией располагался в относительно высоком — целых три этажа — здании, наспех сложенном из жженого кирпича. Оно резко и даже нелепо выделялось на фоне окружающего военного ландшафта, где основным жилищем вражеских солдат и офицеров служила в лучшем случае парусиновая палатка, а чаще всего — простой дощатый навес над головой. Разумеется, это стратегически важное строение было взято под максимально плотную опеку.
Здание «вели» группы «царёвых» — так в регулярных войсках всё чаще, с уважительной опаской, называли диверсантов и бойцов особых отрядов, действовавших по совершенно иным, секретным регламентам и тактическим уставам. Эти немногочисленные, но смертоносные группы взяли штаб в плотное кольцо оцепления.
У «царёвых» на вооружении была самая современная оптика. Они вели непрерывное наблюдение не только в превосходные зрительные трубы. У одного из командиров, недавно прибывшего в расположение Южной армии — Степана, из числа доверенных «ближников» императора Петра — имелась поразительная новинка. Диковинный оптический прибор, который называли странным словом «бинокля».
Говорили, что таких невероятно удобных сдвоенных труб во всей империи изготовлено пока только пять экземпляров. Один находился лично у Петра Великого, два других — у его самых доверенных лиц. Пётр Петрович Ласси с нетерпением ждал, когда и ему доставят этот бесценный для полководца прибор. Но сегодня отправленному из столицы курьеру, видимо, так и не удалось пробиться сквозь плотное вражеское кольцо оцепления на Перекопе.
Так вот, эти особые группы не просто несли охрану они же вели непрерывное наблюдение за вражескими позициями, объектами. Находясь на передовых редутах, бойцы тщательно следили за тем, кто входит и выходит из здания турецкой ставки на той стороне. Диверсанты постоянно тренировались: на глаз и по приборам брали расстояние до целей, высчитывали упреждение на ветер и отрабатывали прицеливание из новейших ружей, оснащенных невиданными доселе оптическими прицелами.
Эти удивительные приборы собирала молодая и уже прославившая себя на поприще научных изысканий парочка. Адъюнкты Петербургской Академии наук Ломоносов и Виноградов трудились над военной оптикой в свое свободное время. Хотя, откровенно говоря, откуда у них вообще могло взяться это свободное время при их сумасшедшем графике работы и бесконечной учебы? Говорили, что сам государь помог им концептуально подойти к чертежам, чтобы изобрести и прицелы, и ту самую диковинную «биноклю».
Имя Ломоносова, к слову, всё чаще и с глубоким уважением поминали в армейских рядах. Среди солдат ходили упорные слухи, что именно Михаил Васильевич изобрел ту самую пулю особой формы, которая теперь позволяла русским полкам безраздельно доминировать на поле боя, буквально выкашивая ряды противника — если, конечно, враг не преподносил каких-то уж совсем исключительных сюрпризов.
Так что наблюдателям с передовой достаточно было лишь засечь, что в каменном доме на турецкой стороне собрался высший военный совет, куда стянулись наиболее значимые османские военачальники в сопровождении спесивых французских союзников. Одного этого факта хватило, чтобы понять: дело стремительно движется к генеральному штурму.
Да и в целом, турки никогда не умели скрытно готовиться к масштабным действиям. Вся степь гудела от передвижения их огромных масс. Не получилось у османов скрыть и то, что свой первый, массированный удар они собираются нанести на востоке — по позициям Донской армии. Зачем они это делают? Этот серьезный вопрос живо обсуждался на последнем военном совете. Однако ни сам генерал Пётр Петрович Ласси, ни другие военачальники, ни даже фельдмаршал Матюшкин, специально прибывший на это совещание на лодках через гнилое озеро Сиваш, так и не смогли дать логичного ответа.
Тем не менее, русское командование успело провести ряд быстрых, оперативных маневров. Ловушка была готова. Враг должен был умыться кровью за свою отчаянную авантюру.
— Доклад! — зычно вскричал Пётр Петрович, стремительно взбираясь по крутым ступеням на смотровую башню.