А еще напудренные, высокомерные физиономии французов— лица людей, считавших себя истинными кукловодами европейской политики, — теперь выражали ту же самую сковывающую тревогу, что грызла изнутри самого Ибрагим-пашу. Посол Франции, виконт д’Андрезель, всегда излучавший высокомерие Версаля, на последних аудиенциях выглядел бледным и дерганым.
— Не получится ли так, что русские разгромят и французов? И почему мы тогда должны доверять вашим тактикам и советам? — задавали ему вопросы, на которые виконт откровенно ничего не мог ответить, ну кроме только бравады, которой и у турок в избытке.
А ведь как всё начиналось! Когда в Топкапы поступила весть о том, что шведы, а за ними, по слухам, и Англия готовы объявить войну России, в рядах собирающейся турецкой армии царило бешеное воодушевление. Распаленные дервиши кричали на площадях, что настал час ударить в спину неверным. Казалось, русские просто не успеют выпутаться из одной войны, как получат сокрушительный удар с юга. В диванских кулуарах уже делили шкуру неубитого медведя: мечтали вернуть не только влияние над Крымом, но и отхватить всё Поднепровье с Волынью.
А теперь? Иллюзии развеялись, оставив после себя горький привкус песка на зубах. Русская военная машина не дрогнула, а лишь развернула свои жерла на юг.
— Великий господин идет!
Хриплый шепот вырвал визиря из мрачных мыслей. К нему, спотыкаясь о полы богатого халата, тяжело дыша и утирая потный лоб, спешил его личный помощник. Это был пухлый, неказистый, невысокого роста человек, которого многие по ошибке принимали за глупца. Но Ибрагим-паша знал цену людям: под этой смешной внешностью скрывалась настолько светлая и расчетливая голова, что ее аналитические таланты с лихвой окупали любое физическое уродство.
Визирь мгновенно подобрался. Мышцы лица привычно сложились в маску преданной, почтительной безмятежности. В Европе многие посольства ошибочно считали, что Империей де-факто управляет визирь, а султан лишь кивает в такт его словам. Возможно, доля правды в этом была. Но Ибрагим-паша никогда, ни единым жестом не позволял себе выглядеть неопрятно, неподготовленно или бросить косой взгляд на своего повелителя. Ахмед III не был величайшим правителем в истории Османов, но в его руках всё еще была сосредоточена абсолютная власть — власть рубить головы.
Султан приближался. Его окружала колоссальная свита. Впереди и по бокам мерно шагали гиганты-янычары из личной гвардии. Их лица, скрытые тенью высоких белых войлочных шапок, оставались непроницаемыми. Они взирали на всех вокруг, включая самого Великого визиря, как на мелких букашек, которых при желании можно раздавить одним ударом сапога.
В воздухе густо запахло мускусом, розовым маслом и тяжелым мужским потом.
Настроение Ахмеда III разительно контрастировало с тягостным напряжением его главного министра. Властелин полумира казался расслабленным, почти парящим над суровой реальностью военного лагеря.
— Мой верный друг, — мягко, почти мурлыча, обратился султан к Ибрагим-паше.
Уже одно это неформальное обращение, нарушающее строгий этикет, говорило визирю о многом. Очевидно, эту ночь Великий господин провел весьма бурно и остался безмерно доволен. Ибрагим-паша знал источник этого довольства: недавно в гарем доставили новых наложниц, захваченных на русских границах.
В этом крылась какая-то темная, извращенная психология правителя. Ахмед III словно мстил гигантской, пугающей России, мстил самому Петру Великому за все геополитические унижения, отыгрываясь на этих девушках. Их вырывали с русских и малороссийских земель с огромным трудом и кровью, через набеги крымчаков. Визирь знал, что последней фавориткой стала русинка — круглолицая, светловолосая девка из приграничной Верхней Молдавии.
Для султана не имело значения ее точное происхождение. В его глазах она была «русской». Он экспериментировал на ней, теша свои самые изощренные пороки, и искренне, физически наслаждался абсолютной, рабской покорностью представительницы той самой нации, которая сейчас грозила разорвать его Империю на куски. Унижая ее, он в своих фантазиях унижал северного царя.
— Войска прекрасны, не так ли, Ибрагим? — Ахмед III обвел рукой пыльную равнину, где, сверкая кривыми саблями, проносилась нерегулярная конница. Глаза султана маслянисто блестели. — Скоро мы заставим этих неверных свиней жрать землю.
Ибрагим-паша низко поклонился, пряча за этим движением судорогу, пробежавшую по лицу.
— Ваша армия подобна океану в бурю, о Повелитель правоверных, — бархатным голосом произнес визирь. — Она сметет всё на своем пути.