В этот момент один из специализированных взводов Первого егерского Царскосельского полка — мортирщики — уперли приклады своих тяжелых ручных мортирок в землю. По отмашке офицера, молодого подпоручика, они единым залпом выпустили прямо в лицо набегающей толпе град небольших, но смертоносных чугунных гранат.
— Бах-бах-бах-бах! — без остановки продолжали работать меткие стрелки с флангов. Они хладнокровно выбивали передовые ряды османов, которые, словно в мясорубку, всё плотнее втискивались в узкое, оставленное специально для них дефиле.
Турки почти остановились. Наступление захлебывалось. И не от страха, а потому, что для продвижения дальше им приходилось буквально растаскивать горы тел своих убитых и бьющихся в агонии раненых. А сзади слепо напирали всё новые и новые турецкие отряды, которых командиры гнали в это проклятое ущелье смерти.
Другие османские отряды, поняв, что в центре не пройти, в отчаянии пытались закидывать ров фашинами из прутьев, которые изначально несли для преодоления основных русских укреплений. Ими же пытались гатить «волчьи ямы». Под шквальным ружейным огнем происходило некое подобие самоубийственного разминирования: турки, падая замертво один за другим, рыскали по полю боя на карачках, голыми руками собирая острый железный «чеснок», рвущий плоть.
— И почему же они всё еще прут вперед, на верную смерть? — тихо, спрашивая скорее в никуда, чем у своего штаба, произнес фельдмаршал Михаил Матюшкин, хладнокровно наблюдая в подзорную трубу за тем, как развивается турецкая атака.
Для полководца уже было очевидно, что она захлебнется. Что крови у врага прольется столько, что в долину обязательно придут страшные болезни и смрад, если эти тысячи изувеченных тел вовремя не предать огню. Он уже понимал, что его Донской армии придется крайне сложно, если вдруг поступит приказ перейти в контрнаступление — просто потому, что невозможно выстроить правильную линию атаки там, где целыми горами, в человеческий рост, возвышаются мертвецы.
Но вот сквозь пороховой дым Матюшкин заметил, как самым отчаянным туркам — не более чем нескольким десяткам, прорвавшимся сквозь ад, — всё же удалось добежать до бруствера. И там их молча, без выстрелов, на одни только штыки начали принимать ударные роты егерских полков.
В этой сшибке один русский солдат стоил двоих, а то и троих османов. Обучению штыковому бою в полках новой формации в последнее время уделяли столько внимания, что не проходило ни дня без изнурительных тренировок на чучелах. За долгие месяцы муштры движения были отточены до пугающего автоматизма.
В гуще схватки солдат уже не думал, как именно парировать или колоть — за него работали натренированные мышцы, рефлексы и инстинкты. А в голове пульсировала лишь одна, выжженная каленым железом мысль: идти только вперед. Не сдаться. Не отступить.
И вот уже один, самый проворный турок с диким воплем забрался на земляной гребень вала. Но тут же был безжалостно сброшен вниз на штыках бойцами Гаврилова — того самого сержанта, чью не совсем адекватную реакцию на обстрел не так давно наблюдал в подзорную трубу фельдмаршал Матюшкин. Следом на вал вскочил еще один осман, за ним еще…
Сейчас этот странный сержант бился как разъяренный лев. На гребне ретраншемента его взяли в клещи сразу четверо турецких аскеров. Они грамотно теснили его, отрезая от своих и не давая другим русским егерям подойти на выручку командиру. Судя по тому, что они кололи штыками с оглядкой, Гаврилова явно желали взять в плен живым.
Матюшкин, наблюдавший за этой схваткой со своего наблюдательного пункта, поначалу даже дернулся, инстинктивно повернувшись к адъютанту, чтобы отдать какой-то приказ… Но тут же осекся. Чем он, главнокомандующий армией, мог сейчас помочь одному-единственному сержанту в этой мясорубке? Ничем.
Так что фельдмаршалу оставалось лишь стиснуть зубы и наблюдать. И, к его удивлению, развязка наступила мгновенно. В какой-то момент, когда кольцо врагов сжалось до предела, Гаврилов неуловимым движением выхватил из-за спины заряженный пистолет и в упор разрядил его в грудь ближайшему турку. Тут же откинув дымящийся ствол, сержант выхватил второй и снова выстрелил, пробив голову второму нападавшему. Матюшкин даже крякнул от одобрения: это ж какую железную выдержку и хладнокровие нужно было иметь унтеру, чтобы не поддаться панике, не разрядить пистолеты раньше времени, а сберечь их на самый критичный, смертельный момент!
Расчистив пространство, Гаврилов рванул чуть в сторону, навстречу третьему осману, который уже заходил ему почти за спину. Сержант сделал короткий ложный выпад. Турок купился и жестко подставил блок, скрестив свою фузею со штыком русского, но Гаврилов гибко извернулся и с невероятной силой, снизу-вверх, впечатал окованный железом приклад прямо в челюсть врага. Раздался тошнотворный хруст. Удар был такой страшной силы, что казалось, голова турка прямо сейчас оторвется от туловища и полетит в ров. Осман рухнул как подкошенный, закончив свой жизненный путь.