Уклон от очередного турецкого лезвия. Страшный, дробящий ребра удар прикладом в живот опешившему осману. Тут же сержант вывернулся всем корпусом и снизу-вверх нанес жесточайший удар локтем, напрочь вышибая дух из следующего вражеского солдата. Кто-то из своих бойцов сбоку тут же добил оседающего турка коротким уколом в грудь.
Мясорубка на гребне продолжалась. Меткие стрелки с флангов сконцентрировали весь свой огонь именно на этом пятачке. Турки скапливались здесь в огромном количестве, но из-за узости прохода и плотного русского свинца не могли навалиться всей массой на десяток… Нет, уже всего лишь на семерых оставшихся на ногах русских защитников.
— Господь Вседержитель, сбереги их души! — тихо перекрестившись, прошептал бледный прапорщик-артиллерист.
Ему на батарею только что поступил страшный приказ: двумя гаубицами закинуть разрывные воздушные бомбы прямо на этот гребень вала. Туда, где горстка смельчаков всё еще сдерживала османскую орду. Командованию было кристально ясно, что жить и сражаться этим егерям оставалось от силы пару минут, а прорыва допустить было нельзя.
Каким-то животным, первобытным чутьем Гаврилов спиной почувствовал, что в их сторону уже летят русские бомбы. Он хотел было вскинуть голову, посмотреть на затянутое пороховым дымом небо, возможно, в самый последний раз в своей жизни, но на это не было времени. Руки действовали сами по себе. Его штык, обагренный кровью не менее чем семерых врагов, молниеносно устремился к восьмому, с хрустом пробивая осману череп прямо между глаз — и намертво застревая в кости.
Сержант попробовал резким, заученным движением выдернуть свою облегченную фузею, служившую ему сейчас копьем. Но силы от потери крови уже стремительно покидали его. Мощи на рывок не хватило. И в это же мгновение один из подскочивших янычар со всего размаху ударил Гаврилова кованым прикладом по голове, сбивая унтера с ног. На упавшего русского сержанта тут же навалилась гора тяжелых турецких тел. Раненые, убитые, да и живые османы, сбитые с ног напирающей сзади толпой, сплошным ковром падали в эту жуткую кучу-малу, погребая под собой теряющего сознание Гаврилова.
Оставшиеся бойцы его плутонга — теперь их было всего лишь четверо — продолжали истошно, люто отбиваться. Они четко осознавали, что проживают последние секунды своей земной жизни, но желали лишь одного: забрать с собой в ад как можно больше врагов.
По полкам давно ходила дерзкая байка, будто государь-император как-то в сердцах сказал: «Если по какому-то нелепому недоразумению или канцелярской ошибке русский солдат и попадет в ад, то поверьте — в аду он быстро станет лучшим!». Раньше, сидя у костров, молодые рекруты испуганно крестились на эти слова, считая их страшным богохульством. А сейчас… сейчас на закопченных, залитых кровью лицах умирающих егерей вдруг появились жуткие, оскаленные улыбки. Они умирали, получив уже по нескольку тяжелых ран, истекая кровью, едва держась на непослушных ногах. У них уже не было сил на правильные фехтовальные выпады, но они, сбившись в кучу, слепо тыкали в напирающую толпу окровавленными штыками, пытаясь достать хотя бы еще одного турка, прежде чем свет окончательно померкнет.
— Ба-бах! Ба-бах! Ба-бах! — прямо в воздухе, над самым гребнем первой линии обороны, с оглушительным треском разорвались русские шрапнельные снаряды.
Артиллеристы применили особый вид боеприпаса: поражающих элементов в этих разрывных бомбах было куда больше обычного, хотя сами свинцовые и стальные шарики были мельче. Но этого смертоносного града оказалось настолько много, что весь гребень покинутого вала был им буквально перепахан. Не осталось ни единого квадратного метра изувеченной земли, куда бы с дьявольским свистом не впились десятки картечин, безжалостно перемалывая плоть — как живых, так и мертвых. Турецкий авангард, погребший под собой плутонг Гаврилова, оказался в самом эпицентре этого стального шторма.
А в это время измученные остатки Первого и Второго егерских полков, успевшие разорвать дистанцию, уже организованно откатились на вторую линию обороны. Там их встретил и поддержал плотным ружейным огнем свежий егерский полк, сформированный буквально пару месяцев назад из молодых рекрутов. Необстрелянная молодежь била не совсем умело, порой торопясь и суетясь с перезарядкой, но даже этой свинцовой стены оказалось более чем достаточно. Наступательный порыв турок к тому моменту уже окончательно выдохся.
Те передовые порядки османов, что всё-таки сумели преодолеть первый вал и вырваться на оперативный простор перед второй линией русских редутов, по инерции рванули вперед. Вначале они бежали бешено, с фанатичным ревом, даже не до конца понимая, что происходит вокруг. Но когда этих обезумевших штурмовиков разом, словно невидимой косой, срезала плотная стена из русских пуль, задние ряды вдруг замерли.