В нынешней русской армии боевые стрельбы проводились никак не реже одного раза в неделю. До шести раз в месяц! По меркам европейских армий того времени это была просто немыслимая, колоссальная трата пороха, свинца и ресурсов на обучение личного состава. Для сравнения: даже в легендарной армии Петра Великого, которую император выстраивал в спешном порядке, чтобы противостоять вышколенной шведской машине, пороховые стрельбы проводились от силы раз в месяц.
И эти тренировки дали страшный результат. Турецкую пехоту словно выкашивала огромная невидимая старуха с косой — люди падали десятками и сотнями, сметенные свинцовым шквалом. На поле боя уже было практически ничего не разглядеть. Густые, едкие пороховые газы белесым саваном заволокли всё пространство между оборонительными линиями, скрывая в своих клубах кровь, смерть и агонию противоборствующих сторон.
Но русские пехотинцы продолжали методично перезаряжать фузеи и наступать, а вот от турок ответного слаженного залпа так и не последовало. Да там просто уже некому было стрелять. Оставшиеся в живых османские офицеры было дело попытались выстроить своих ошеломленных солдат в некое подобие боевой линии, но ряды приходилось постоянно и крайне сильно ужимать, переступая через тела убитых товарищей и тех, кто сейчас в агонии корчился на земле от смертельных ранений.
И вот, как и предполагалось, у кого-то из турок не выдержали нервы — один турок бросил ружье и побежал, следом за ним сорвался другой, и уже через секунду началось повальное, паническое бегство назад.
Фельдмаршал Ласси мысленно потер руки, выпил «царской воды», из которой правда уже вышел газ. Но разочарования по этому поводу не случилось.
В его понимании тактически это сражение на данном участке было уже выиграно. Оставалось лишь грамотно закрепить результат. Потому он немедленно дал приказ на выдвижение резервов вперед, обоснованно полагая, что если с налета будет захвачена ближайшая турецкая траншея, то это только укрепит обороноспособность всего Перекопа.
А возможно, этот стремительный контрудар даже станет тем самым переломным моментом во всей этой изматывающей войне. Ведь, судя по тому, какие обнадеживающие сведения стали приходить со стороны Донской армии, фельдмаршал Матюшкин тоже начал масштабную контратаку и уже успешно теснит турок на многих направлениях.
— Пошлите на усиление пехоте еще два драгунских полка! — распорядился Ласси, не отрывая взгляда от подзорной трубы.
В его резервном распоряжении был еще и тяжелый кирасирский полк. Как обоснованно считал главнокомандующий, эти закованные в кирасы гиганты могли бы прямо сейчас одним своим грозным видом распугать всех турецких сипахов, которые стали выходить на исходные позиции и выстраиваться для контратаки. Но Ласси пока жалел элитную тяжелую кавалерию, приберегая ее для самого решающего удара.
Между тем монолитный русский косой строй, как единый живой организм, развернулся фронтом по отношению к той части турецкой пехотной линии, что до этого оставалась не у дел. К той самой, которую благодаря блестящему геометрическому маневру удалось отсечь в начале боя и оставить лишь в роли беспомощных зрителей, наблюдавших, как их товарищей перемалывает русская передовая тактика и огневая мощь.
Теперь настал и их черед. Всё повторилось в точности, как и минутами ранее. А с учетом того, что меткие стрелки-штуцерники начали отрабатывать по этой части турецкого построения еще заранее, методично выбивая командиров, многие османы даже не стали дожидаться очередного свинцового шквала из русских фузей и начали панически разбегаться.
Так что русские пехотинцы, когда произвели очередной сокрушительный залп и с громогласным «Ура!» ринулись в штыковую атаку, чаще всего кололи турок уже в спину. Они почти не встречали организованного сопротивления, так как османы массово бросали тяжелые ружья и амуницию, дабы иметь больше шансов налегке убежать от преследования.
А учитывая тот немаловажный фактор, что в новой русской армии огромное внимание стали уделять физической подготовке солдат, в том числе и марш-броскам в полной выкладке, русские егеря оказывались выносливее, быстрее и ловчее своих противников. Прибавьте к этому боевой азарт, пьянящую эйфорию и несокрушимый дух победы, вселившийся в сердца солдат, — и станет ясно, что у этих бегущих турок просто не оставалось шансов на спасение.
Их безжалостно кололи штыками, им стреляли вслед. Вся первая турецкая линия, составлявшая еще недавно почти шесть тысяч отборных, прекрасно подготовленных воинов, буквально растворялась на глазах, превращаясь в одно сплошное кровавое пятно на страницах крайне неприятных для Османской империи исторических воспоминаний.