Мещерский сказал тяжелым голосом:
— Да, геростраты есть и всегда будут. Я предпосылку принимаю, как, думаю, и остальные.
— К примеру, — сказал я, — сейчас начинается криптовойна, что может быть намного опаснее ядерной. Внезапные анонимные удары, когда непонятно кто ударил, и хуже того, иногда даже пораженная ударом страна даже не подозревает, что удар ей уже нанесли!
— Однако, — начал было генерал, — это же очевидно…
— Уже нет, — ответил я. — Когда в мире больше двух игроков, удар останется безнаказанным. Сейчас такое могут совершить Штаты, Россия, Китай, Иран, Израиль… а завтра еще десяток стран, а через полгода не государства, а отдельные группы будут бить так, что рухнет мировая экономика и начнется хаос.
Мещерский сказал в растерянности, которая показалась мне подчеркнутой:
— Но тогда может начаться война всех против всех!
Они помолчали, я сказал с тяжелым сердцем:
— Отвратительно такое говорить, но мы идем ко всеобщему контролю. Неизбежному. Но я сейчас о другом. У нас есть ООН, однако эта всемирная организация неповоротлива и неэффективна. МАГАТЭ… работает чуть получше, но все же в руках бюрократии. Мирового правительства у нас пока еще нет, хотя, понятно, скоро к нему придем. Остаются только спецслужбы…
Мещерский проговорил невесело:
— Мы как раз и пришли к этому выводу. Однако спецслужбы служат только своему правительству, а вы предлагаете создать некий отдел, что занимался бы межправительственными…
— Надправительственными, — уточнил я. — Это важно, когда не между, а над. Это значит, в интересах всех правительств! Правда, другая беда, будет немалая путаница национальных и общечеловеческих ценностей. Кроме того, конкуренция спасателей…
Генерал, набычившись, рассматривал меня с недоверием и озлобленностью.
— И вы хотите возглавить такой важный отдел?
Я сдвинул плечи.
— Ради бога, возглавьте вы!.. А я вернусь к своей спокойной работе. Думаете, рвусь сюда к вам разгребать дерьмо?..
Мещерский похлопал по столу.
— Тихо-тихо!.. Новому всегда труднее пробивать дорогу, а возражениями можно потопить все, что угодно. Давайте закругляться. Проблему мы, как мне показалось, все поняли. Владимир Алексеевич, у вас есть что сказать в заключение?
— Главная беда, — сказал я настойчиво, — новое оружие, в отличие от атомного, стремительно дешевеет. И находится в частных руках. А это значит, что вот прямо сейчас в десятке стран создается оружие массового поражения… и далеко не всегда правительство это знает!
Генерал спросил резко:
— А что мы можем?
— Задачу можно разбить на несколько этапов, — сказал я. — Первый — принять строжайшие законы на межправительственном уровне. Второй — самим мониторить ситуацию…
Он продолжал смотреть на меня неотрывно.
— И что? Вы сказали, в некоторых азиатских странах законодательство намного либеральнее. Вон в Китае, кроме собак, разрешено модифицировать… еще и свиней?
— И людей тоже, — уточнил я. — Да, уже приступили. У нас пока запрещено. Как и везде в Европе и Штатах. Может, пора перестать нам быть Европой, а стать Россией?
— И что делать в таких случаях? Я имею в виду, вот здесь нам?
Он смотрел исподлобья, недобро, я ответил таким же взглядом и подчеркнуто ровно и без эмоций сказал:
— Интересы государства… да что там государства, на кону существование человечества!.. Я думаю, генерал, даже такой либерал, как я, скажет о допустимости любых средств, чтобы остановить угрозу. Любых.
Он смотрел тяжелым гнетущим взглядом, затем в его лице что-то изменилось. Похоже, видел во мне обычного крикливого алармиста с их вечным «О боже, мы все умрем!», а сейчас я показал себя с другой стороны, а я сам знаю, что с другой я совсем не тот человек, что вижу постоянно в зеркале.
Он посмотрел на председательствующего Мещерского.
— У меня предложение. Принять во внимание выступление господина… господина…
— Товарища Лавронова, — подсказал я, сделав ударение на первом слове.
Он произнес чуть благосклоннее:
— Товарища Лавронова. Пусть наши эксперты поработают. Но не так, как обычно, а в самые сжатые сроки. Хорошо бы госпо… товарища Лавронова почаще привлекать в качестве эксперта и консультанта.