Я сделал глоток, кофе изумительный, явно у короля Саудовской Аравии выкрали, хорошо разведка работает, приподнял в изумлении брови.
— Еще более важную, чем достижение бессмертия?
Он чуть наклонился вперед, всматриваясь в мое лицо.
— В мире три с половиной тысячи лабораторий, в которых работают над проблемой антиэйджинга!
— Точно, — согласился я. — Прекрасный кофе.
— А проблема антиэйджинга, — сказал он с нажимом, — как мы знаем тоже, плавно переходит в проблему достижения бессмертия. Заняты этим делом сотни тысяч прекрасных талантливых ученых.
— И что? — спросил я. — Чем нас больше, тем скорее решим проблему.
Он вздохнул.
— Вы правы. Но я не сказал еще о нашей работе.
— Слушаю. Хотя я уверен, моя работа все равно весомее.
— Ваша весомее, — согласился он, — а наша важнее. Позвольте, я расскажу о ней чуть подробнее…
Ингрид проронила с горечью:
— Может статься, что бессмертия никто не достигнет. Просто не успеет.
— Ого, — сказал я. — Это серьезно. Простите, серьезно в том смысле, что уже и до вас дошло… Не в простонародном смысле, а что такое понимание достигло ваших кабинетов.
Он всмотрелся в мое лицо.
— Вы знали?
— О глобальных рисках? — переспросил я. — Разумеется. Странно, что и вы узнали. Дело в самом деле настолько плохо?
— Беда в том, — сказал он, — что эти риски стремительно нарастают. Или разрастаются. Я уже не говорю о самом простом, что знают даже обыватели, что раньше в мире атомные бомбы были только в США и у России, а сейчас сто сорок стран имеют ядерное оружие, еще семьдесят или больше на грани его создания, а это значит, что только чудом террористы еще не бегают с атомными бомбами.
Ингрид подхрюкнула льстиво:
— Все верно говорите, Аркадий Валентинович! Возможно, как раз сейчас устанавливают в доме напротив. Пол-Москвы снесет сразу, а вторую половину превратит в руины.
Мещерский кивнул с надлежащей благосклонностью.
— Верно, но это самое простое. Есть угрозы пострашнее. К примеру, как вы сами лучше меня знаете, модифицированный вирус может стереть с лица Земли все человечество…
Я пробормотал:
— О глобальных рисках я знаю. А вы что, решили их… предотвращать?
Он кивнул.
— Сейчас в западных странах развивается NanoBioInfoCogno, вы должны знать, что это. Только в Штатах двадцать восемь мозговых центров анализируют сценарии развития хай-тека, а также биотехнологий. В первую очередь на предмет рисков катастроф.
Я поинтересовался:
— Россия обычно отстает… но не настолько же?
Он вздохнул.
— Вы правы, у нас есть такой центр. В отличие от Запада, где силы распылены по странам и даже континентам, у нас все собрано в одном месте.
— Преимущество нашей авторитарной системы, — сказал я. — Так что вас не устраивает?
Он помолчал, я чувствовал, что ему очень хочется скривить рожу, но воспитание не позволяет, и он произнес так же холодно и ровно:
— Там хорошие и ответственные люди. Даже хорошие ученые. Я как-то зашел на одно собрание и послушал, как бурно обсуждали парниковый эффект, который через пару сот лет может чем-то как-то навредить. Посмотрел в файле, над чем работают…
— И что же?
— Опасность падения огромного астероида, взрыв сверхновой звезды, что жестким излучением сотрет и все на Земле, сверхвспышка на Солнце, извержение сверхвулканов типа Йеллоунстоунского и множество вселенских катастроф, на которые мы никак повлиять не можем…
— Понял, — сказал я. — Так создайте второй Центр. И соберите в нем специалистов, которые займутся не тем, что грозит через сто лет, а сегодня-завтра. И которые необходимо успеть предотвратить.
Ингрид тяжело вздохнула. Мещерский проговорил медленно:
— Владимир Алексеевич, вы сказали именно то, что мы и хотим предложить вам.
В кабинет вошел с гигантским планшетом в руке второй аристократ, еще более джентльменистый, чем сам Мещерский, это значит, званием и положением ниже, безукоризненный от короткой прически до кончиков туфель коричневого цвета.
Мещерский кивнул в его сторону.
— Один из моих помощников, майор Бронник. Бронник Лаврентий Петрович!.. Не Павлович, не путайте, это его почему-то обижает… хотя никак не пойму почему.
Я не купился и не стал объяснять, почему, а сам Бронник лишь движением бровей выразил неудовольствие, лицо оставалось неподвижно внимательным и бесстрастным.
— Вас не представляю, — продолжал Мещерский, — он вас знает… по крайней мере имена. И то, во что мы хотим вас втянуть. Лаврентий Петрович… кстати, сядьте поближе.