Тэвиш усадил девушку на свою лошадь, сам сел сзади, и они поскакали в сторону Карайдленда. Езда верхом оказалась для Шторм настоящей пыткой. Мужчины нещадно подстегивали лошадей, опасаясь погони. В какой-то момент Шторм почувствовала, что все тело ее онемело. Боль, однако, при этом усилилась, и девушке казалось, что она вот-вот лишится чувств. От тряски ей стало совсем худо, и Шторм кусала губы, чтобы не закричать. С первыми лучами солнца они наконец въехали на внутренний двор замка Мак-Лаганов.
Их тотчас же окружили люди. Тэвиш снял Шторм с седла и передал ее Шолто. Девушка почувствовала, что ноги не держат ее. Перед ней словно в тумане промелькнуло лицо Шолто, и она поняла, что теряет сознание. Шторм пыталась взять себя в руки, однако силы оставили, ее.
– Прошу прощения… – пробормотала она. – Но боюсь… сейчас я грохнусь в обморок. Извините меня, пожалуйста.
Шторм повисла на руках Шолто. Молодой человек покрепче обнял ее и, случайно коснувшись спины девушки, почувствовал, что ладонь его стала влажной. Тэвиш соскочил с лошади, и в этот момент Шолто поднес ладонь к глазам. Даже в сером рассветном свете было видно, что пальцы Шолто в крови.
Не теряя времени, Тэвиш откинул волосы Шторм и разорвал на ней тунику. Из груди его вырвался леденящий душу рев, а руки воинов потянулись к мечам. Когда мужчины увидели исполосованную спину девушки, многие из них тут же поклялись, что впредь не поднимут руку на женщину. Все они привыкли к насилию и полагали, что избить женщину – дело самое обычное, но это зрелище – хрупкая девушка, избитая негодяем, – никого не оставило равнодушным. То, что она была из рода Элдонов, не имело значения. Ни один мужчина не смел так обращаться с женщиной.
– Я убью его, – прохрипел Тэвиш, уставясь на окровавленную спину Шторм.
Ян страдальчески морщился, осматривая несчастную.
– Кровоточит открывшаяся рана, – сказал он. – А остальное – просто ссадины. Даже шрамов не останется.
Тэвиш подхватил обмякшее тело девушки и не оборачиваясь понес ее к двери. Остальные последовали за ним. Колин увидел в окно, что Шторм несут на руках, и выскочил из комнаты, велев своей горничной сходить за лекаршей. Тэвиш уложил девушку на кровать и с помощью Яна осторожно раздел ее. Шолто суетился, собирая необходимые снадобья и мази.
– Пресвятая Дева Мария! – пробормотал Колин, подходя к кровати и кладя руку на плечо бледного, молча всхлипывавшего Филана.
На теле Шторм не было живого места. Колин читал по отметинам как по книге. Сначала девушку били кулаками, потом перешли на кнут. Оставалось только радоваться, что эти синяки и царапины в конце концов заживут, серьезных шрамов не будет.
– Я не представляю, как она выдержала дорогу, – пробормотал Ян, отмывая тело девушки от запекшейся крови. – В пути она не проронила ни единого слова. Можно лишь догадываться, какие муки она терпела – сущая пытка. Кто же так избил малышку?
– Сэр Хью и эта английская сука, – ответил Филан, глотая слезы. В его голосе звучала ненависть. Издав судорожный вздох, он нежно коснулся пальцами избитого лица Шторм. – Я пришел слишком поздно.
– Быстрее ты не мог, – сказал Колин, пытаясь утешить расстроенного мальчика.
– Переломов нет, – тихо объявил Тэвиш, – и признаков изнасилования тоже.
– Она говорила, что ее не насиловали, – отозвался мальчик, немного приободрившись.
– Тот, кто это сделал, малыш, способен на любую гнусность. Я не думаю, что она оставалась в сознании все время, пока ее били, – Колин вздохнул, – но очень хотелось бы думать, что это так.
В комнату влетела служанка, хрупкая девушка по имени Джинни. Ее Колин посылал за лекаршей. И следом за вострушкой в дверь вплыла дородная женщина неопределенного возраста, жена главного конюха. При виде Шторм на лице Джинни отразились страх и сочувствие, лицо же второй женщины хранило невозмутимость. С поразительной быстротой она освободила комнату от посторонних, обратив все свое внимание на больную. К сожалению, помочь Шторм было практически нечем. Оставалось только ждать, пока заживут синяки и ссадины.
Мак-Лаганы и Филан, мрачные и встревоженные, ушли в зал. Тэвиш негодовал. Еще никогда ему не доводилось так глубоко переживать за свою любовницу. Для себя он объяснял это тем, что Шторм была очень хорошей любовницей да и просто не заслуживала подобной жестокости. Кто бы мог остаться равнодушным, глядя на ее нежную белую кожу, изуродованную кровоподтеками?
Лекарша вышла наконец от Шторм и коротко сообщила Мак-Лаганам, что обработала открывшуюся ножевую рану, а больше ничего сделать нельзя. Через несколько дней боль утихнет, а пока, чтобы облегчить страдания девушки, надо поить ее лекарством, которое она оставила, и давать по глотку виски.