Колин вздохнул и потер виски.
– Проклятие! В первый раз в жизни мне приходится брать под защиту девушку. Да, выкупа я не получил, но отправить ее в Хагалео тоже не могу, – сказал он, обращаясь к сыну.
– Конечно, нет, – согласился Ян, – мы видели, как там с ней обошлись. Даже если мы сумеем уговорить Тэвиша, наши люди будут недовольны. Это все равно что своими собственными руками отдать ее на заклание.
– Верно. Что до меня, то я обязан ей жизнью и считаю своим долгом позаботиться о ней. – Колин покачал головой. – Мне надо подумать. Не стоит принимать скоропалительных решений, – он многозначительно хмыкнул, – во всяком случае, сейчас она в хороших руках.
Тэвиш, лежа в постели, обнимал Шторм. Девушка уже выплакала все слезы и теперь тихо всхлипывала. Он не умел утешать, но ее чувства, которые он по-прежнему не принимал, все же заставляли его быть ласковым и внимательным. Тэвиш искренне сочувствовал горю девушки, понимая, какую страшную утрату она понесла. Он и сам совсем недавно едва не потерял отца. Его искреннее молчаливое сочувствие улавливала душа Шторм, ее тело расслабилось от его нежных объятий, которыми он пытался успокоить ее.
«Что же теперь будет?» – спрашивал себя Тэвиш. Он не боялся, что отец отправит ее в Хагалео. Пусть за нее не пришлют выкупа, но Колин видел, как обошелся с девушкой сэр Хью. Он ни за что не отдаст Шторм на растерзание этому зверю. Где-то в глубине души Тэвиш испытывал облегчение и даже радость от того, что теперь она останется с ним. Он стыдился своих чувств, ибо его радость была куплена слишком дорогой ценой. Отогнав противоречивые мысли, он сосредоточился на одном – утешить девушку. Ее страдания разрывали ему сердце.
Усилия Тэвиша имели успех. Убитая горем, Шторм стала постепенно отзываться на его ласки. Она и сама старалась остановить рыдания, которые сотрясали все ее тело. Вспомнив про крохотную жизнь, которая билась у нее под сердцем, она заставила себя успокоиться. Ее переживания могли плохо сказаться на ребенке. Молодая женщина тесно прижалась к Тэвишу, вбирая в себя его нежность, исходящую от него силу, и постепенно затихла.
Она лежала обмякшая, как сломанная кукла. Тэвиш вытер ее мокрое от слез лицо и заставил выпить немного виски. Стройное тело Шторм еще беззвучно подрагивало, но слезы прекратились. Пока он нежно ухаживал за ней, Шторм не сводила с него глаз, и Тэвиш с тревогой читал в ее взгляде полное отчаяние. Он опасался, что потеря близких окажется для нее слишком большим потрясением. После такой трагедии люди утрачивали волю или рассудок. Тэвиш хотел встать, но Шторм удержала его, с поразительной силой вцепившись в его руку.
– Останься со мной, ну пожалуйста, – попросила она тихим, надтреснутым голосом, – мне так одиноко! Я боюсь.
Тэвиш лег рядом, обхватив ее тонкую талию, крепко прижал к себе.
– Ты не одна, малышка. У тебя есть Филан, он тебя любит, и ты ему нужна. И хоть ты из рода Элдонов, здесь, в Карайдленде, у тебя много друзей. – Он с удивлением заметил тень страдания, мелькнувшего на ее лице. – Ты не из тех людей, которые остаются в одиночестве.
Шторм закрыла глаза, чтобы скрыть от Тэвиша боль, которой отозвались в ней его слова. Конечно, она не надеялась услышать признания в вечной любви, но его рассуждения о дружбе задели ее. Она потеряла всех своих близких, даже крестного отца и его сына, который был ей другом, и единственное, что могло бы ее утешить, – это любовь Тэвиша. Однако в этом ей было отказано. Шторм взывала к своей силе и трезвости ума, пытаясь уговорить себя довольствоваться его нежностью и искренним стремлением утешить.
– Хорошо хотя бы, что при расставании я сумела сказать им о своей любви, – прошептала она.
– Ты говорила своим родным, что любишь их? – мягко спросил Тэвиш, рассеянно перебирая в пальцах ее локоны.
– Да, и сказала искренне. Меня немного утешает то, что мои родные, мои близкие друзья перед смертью знали о моей любви. Этим чувством надо делиться, его нельзя держать в себе. Может быть, сознание того, что их любят, что о них помнят, придало им силы в последние минуты жизни. И теперь, скорбя по ним, я не мучаюсь чувством вины от того, что не успела сказать о своих самых горячих чувствах. – Шторм понимала, что не до конца откровенна с Тэвишем: от него-то она скрывала и теперь свою любовь. Но она так боялась, что своим признанием только поставит его в неловкое положение и усугубит свои страдания. – Мы всегда говорили о своей любви друг к другу, когда расставались, понимая, что можем больше никогда не увидеться. И ты мне небезразличен, Тэвиш, – тихо произнесла девушка, желая чуть-чуть приоткрыть свое сердце.
– Я знаю, малышка, – отозвался он, крепче обнимая Шторм, – ты говоришь мне об этом каждый раз, когда мы занимаемся любовью. Ты знаешь, что и я питаю к тебе нежные чувства. Ты самая лучшая из всех, кого я знал. Ты мне нравишься, Шторм. Этих слов я никогда не говорил ни одной женщине. Да, ты мне нравишься, и я тебе верю.
– Спасибо, Тэвиш, – пробормотала Шторм. В ее обуглившейся от горя душе вспыхнул огонек радости: все-таки ей удалось получить от него больше, чем другим женщинам. – Но что же теперь будет с Филаном и со мной?