— Ну, осторожно! — крикнула Нина, но ведьма уже ойкнула и отдернула палец.
— Вот тебе! — досадливо сказала Нина. — Как же так можно? У него же черт знает что в клешнях!
Она отвела ведьму к зеркалу — та трясла рукой и ойкала, — строго сказала: «Держи палец так!» — и достала из-за зеркала крошечный пузырек с йодом. Оттого, что народу нашло много, в уборной стало жарко и сильно запахло конфетами (только одна Таня знала, что это пудра). Потом пришли Иван Грозный в роговых очках и Малюта с рыжей бородой. Малюта сказал: «А ну-ка, ну-ка — это возле греческого кладбища, наверно?» — и опустился на корточки.
Но задребезжал звонок, и актеры бросили краба и двинулись к дверям.
— А я в двадцать восьмом году, — весело похвасталась раненая ведьма, — тоже с девчатами раков ловила. Мне, что ж, тогда... лет восемь, наверно, было — так мы стащим из дому селедку и...
— Иди, иди! — подтолкнула ее Нина. — Палец-то не разбереди! — и обняла Таню за спину.
— Ну, сорок минут я свободна. — Она сняла корону, подошла к двери, приоткрыла ее, высунула голову в коридор и ласково позвала: — Тетя Дуся! Тетя Дусенька, милая, что я вас попрошу, — и дальше все шепотом. Потом вернулась и радостно сказала:
— Ах, Миша, Миша! Какой крабище! Вот одолжили вы меня!
Весь стол был завален всякой всячиной — лежал виноград, рахат-лукум, пастила, «Косолапый мишка», печенье, еще что-то! Ребята сидели, чинно пили чай с пирожными, пацан — на коленях у Нины, и рассуждали.
— А почему вы на Ивана Грозного сначала кричали, а потом заплакали, — спросила Таня, — вам его жалко стало?
— Я просто поняла, Танечка, что он за человек!
— А что ж он за человек? — спросил угрюмо Мишка.
— А вот вы же слышали, Миша, как его все обижали и мучили, а он ни на что не обращал внимания — молчал! И все-таки добился своего. Вот за это я его и полюбила.
— И по правде тоже полюбили бы? — спросила Таня.
— И по правде тоже, Танечка, — вот будет тебе лет семнадцать, ты тоже полюбишь такого.
— А потом что? — спросил Мишка еще угрюмее. — Вы так с ним и останетесь жить?
— Нет, потом меня убьют, не захотят, чтоб мы с ним жили. В последнем акте я уж в гробу, и все меня целуют. И кто убил — тоже целует.
Наступила тишина. Мишка пыхтел.
— Тетя Нина, — вдруг серьезно спросил пацан, — а вы в цирках на лошадках тоже представляете? Я раз видел.
— Ах ты мой хороший! — расхохоталась Нина. — Он уж в цирке был и лошадок видел. А вот приходи ко мне, я тебя на ослике покатаю! Придешь? Приходи, приходи, милый! Ладно, что ж мне с крабом-то делать? Если кипятком его, то он покраснеет, а так...
— А вы его посадите под кровать, и к вечеру он уже будет готов, — сказала Таня, — они без воды не живут.
— Нина Николаевна, а зачем вам такой краб? — осмелился все время молчавший Витька.
— Да на стол же! Вот еще непонятливый! — поморщилась Таня.
Нина подумала и ответила:
— Есть у меня, Витя, друг-товарищ — он страшно любит всякую тварь. Вот я ему его и подарю. На пепельницу.
Наступило почему-то неловкое молчание.
— Он тоже артист? — робко спросила Таня.
Нина усмехнулась:
— Нет, он совсем не артист, он... он просто очень хороший человек. Веселый, добрый, живой. Вот я его уже пять лет как потеряла из виду и... — Она подумала и добавила: — И без него мне очень скучно.
— Потому что, если бы он был с вами, вы всюду бы ходили с ним вместе — и купаться, и в театр? — понимающе спросила Таня.
Нина вздохнула:
— Вот уж не знаю! Нет, если бы он был сейчас со мной, то по целым дням пропадал бы с вами на рыбалках. Я бы его только ночью и видела.
— Так ведь все равно было бы скучно, — удивилась Таня, — зачем же он вам тогда?
— Нет, скучно не было бы, Танечка, только ругались бы мы часто. Я бы сказала ему: «Ну, куда ты все время пропадаешь? Мне же скучно!» А он бы ответил: «А я с пацанами крабов ловлю, ты мне не мешай, пожалуйста, лучше айда с нами!» А мне нельзя было бы идти — я же играть должна, — вот мы и ругались бы.
— И было бы весело? — недоверчиво спросила Таня.
— И было бы очень, очень весело, — печально ответила Нина, — очень, очень! Вот вырастешь, встретишь такого и сама все поймешь, Танечка!
Глава 2
Всю ночь краб просидел в корзине, а вечером следующего дня Нина вытряхнула его оттуда и туфлей загнала под кровать, а потом прилегла на минутку да и заснула.
Разбудил ее Григорьян.
— Любовь моя, — сказал он расслабленно, — во-первых, в платье и туфлях красивые женщины не спят, а спят так только старые холостяки да неряхи, а во-вторых, любимая моя, я сейчас иду к себе в кабинет. Зайдите-ка ко мне минут через пятнадцать, мне вы что-то не нравитесь. Потолкуем.