— Мишенька, вас дома не хватятся? Ну, подождите тогда, я сейчас... — и быстро пошла по дорожке.
Мишка запыхтел и сел возле фонтана.
Была безветренная лунная ночь. Каменные ворота казались голубыми. Тополя, тоже голубоватые, ясно выделялись на зеленом небе, а дальше за обрывом дышало и вспыхивало темное море с дрожащей лунной дорожкой посередине. Косо носились бесшумные летучие мыши. Мишка стал смотреть на них, и тут подошла Нина. На ней был белый пушистый джемпер с двумя мягкими шариками на груди. В руке она держала замшевую сумочку.
— Вы знаете, Миша, — оживленно сказала она и сунула в руки Мишке сумочку, — а краб-то ваш жив!
— Ну-у? — очень удивился Мишка.
Она счастливо засмеялась.
— Вчера я думала, что он уже готов, а сейчас тронула, а он поднимает клешню — неделю без воды, а? — И она взяла Мишку под руку. — Миша, вы ведь взрослый, мужчина, а я ужасная трусиха, проводите-ка меня на кладбище. Хочу посмотреть эту мраморную девушку при луне — говорят, замечательно хороша. Так проводите меня?
— Провожу! — буркнул Мишка.
Она помолчала и спросила:
— Вы сейчас в пятом?
— Да.
— Ну вот, — улыбнулась она, — через пять лет вы уже кончите школу и приедете ко мне в гости таким потрясающим мужчиной!
Он повернул голову и посмотрел на нее.
— И я скажу: «Миша, дорогой, как же вы выросли!» А вы ответите: «А вы-то как постарели, Нина Николаевна, вот паутинка возле глаз, в волосах белые ниточки».
— Что вы говорите! — бурно возмутился Мишка.
— А я вам отвечу: «Мишенька, вы их только потому и не замечали раньше, что сами были мальчиком, а они были». — Она откинула волосы и показала белую прядь. — Видите, какая я старенькая. — Она обняла его за плечи. — Когда вам будет столько же, сколько мне сейчас, я стану играть одних старух.
Тут Мишка вырвался, и лицо его передернулось.
Она тихо засмеялась и поймала его руку.
— Но ведь до этого еще далеко! Не обижайтесь, Миша, давайте лапу. Мы же друзья на всю жизнь, правда?
Памятник был в самом деле очень хорош. На мощном черном пьедестале — при месяце на нем все время вспыхивали быстрые лиловые искры — парила нежная женская фигура. Была ли это сама умершая или только тень ее прилетала к этим печальным камням, — трудно было понять замысел художника. Девушка стояла с опущенной головой, глаза ее были полузакрыты, а руки бессильно опущены.
— Тут и стихи есть! — сказал Мишка.
Нина наклонилась.
молил кто-то умершую.
Тут Мишка быстро и испуганно шепнул:
— Нина Николаевна!
Она обернулась: он!
— Здравствуйте, Нина Николаевна, — сказал он, кланяясь. — Вот неожиданная встреча!
— Да, очень неожиданная, — подчеркнуто сказала Нина. — Вы что же, тоже гуляете?
— А вот видите, — он показал на «лейку», — хочу снять этот памятник при луне, не знаю только, что выйдет.
— А ничего не выйдет! — буркнул Мишка. — При луне надо, знаете, какую выдержку?
— Да? — спросил он доверчиво.
Нина крепко держала Мишку за руку и холодно смотрела на Макарова.
— А вы сами снимаете? — почтительно спросил он Мишку.
— Ну как же! Он с меня сколько снимков сделал, — ответила за него Нина и с материнской гордостью перебрала Мишкины волосы. — У него есть «Пионер».
— А-а! — серьезно кивнул Макаров. — Да-да-да! Знаю эту систему.
— Нина Николаевна на следующее лето привезет «ФЭД». Вот тогда мы и будем снимать, — запальчиво сказал Мишка.
— Так то на следующее лето! — кротко улыбнулся Макаров. — Нет, вы уж снимайте Нину Николаевну сейчас. — Он снял с груди «лейку» и подал ее Мишке. — Прошу вас, настоящий «Цейсс» сорок второго года. Берите, берите, Миша. Это на память о крабах.
Мишка молчал.
— Нина Николаевна, ну уговорите же вашего друга не смущаться.
Нина подумала: «Да и Николай бы сделал так — ему никогда ничего не было жалко».
— Ну, что ж, — сказала она невесело, — это же подарок, от чистого сердца.
— От чистого, от чистого! — обрадовался Макаров и, подойдя, красиво надел фотоаппарат Мишке через плечо. — Вот! Владей, Фаддей, моей Маланьей!
У Мишки был очень подавленный и даже несчастный вид, и он еле сказал:
— Спасибо!
— На здоровье, дорогой. — Макаров засмеялся и повернулся к Нине: — Ну, наконец-то я с блеском вышел из положения, а то я все пальцы пожег — какой я фотограф!