— Нина! Сейчас же прекрати!
— Почему ты не пошел к ней сегодня?
— С ума сойти!
— Почему ты не пошел к ней сегодня?
— Нет, я вижу, ты просто перепила и хочешь поссориться.
— Она тебя не впустила, да? Тогда ты пошел ко мне: наплевать — эта безотказная — всегда впустит. Видеть тебя не могу — кошачий благодетель!
— Пусти, я встану.
— Вот-вот, вставайте — одежда в шкафу, ботинки под кроватью, галстук и воротничок на кухне. Если не найдете, я завтра пришлю их с Дашей.
— Хорошо!
— И быть таким нечестным, грязным человеком! Жить сначала с одной подругой, потом перейти к другой. И ведь ты знал...
— Под кроватью ничего нет, где мои ботинки?
— Боже мой, боже мой! И кому, зачем это нужно?
— Только, пожалуйста, не плачь!
— Не твое дело — буду плакать. Когда после первой поездки в горы ты мне сказал... A-а! Ты уж забыл все. (Пауза.) Ведь я тебя любила. Понимаешь, люблю! Почему ты молчишь?
— Ищу ботинки.
— Ты хочешь идти к Елене! Ложись сейчас же! Никуда ты не пойдешь!
— Нет, пойду.
— А я тебе говорю — нет, не пойдешь. Ну, милый, ну, хороший мой, ну, не надо сердиться. Я глупая, я истеричка. Я совсем, совсем ничего не знаю. Ложись, маленький.
— С ума ты сошла.
— Ложись, маленький.
— Ой, лечиться тебе надо, Нина.
— Да, милый. У-y, ты мой хороший, единственный, мой любимый — лежи, я тебя буду гладить, и ты заснешь.
— Ты же понимаешь...
— Да, да, да! Спи, спи, спи!
Проснулся он от того, что вся комната была залита солнцем и самый яркий блик полз у него по лицу. Он засмеялся, как от щекотки, и снова зажмурился. Так пару минут он пролежал бездумно и неподвижно, как на пляже, потом вспомнил: «А Нина-то?» — и быстро сел. Ее не было. Посмотрел на плечики — платье висело, а туфли исчезли.
«Нина!» — позвал он. Ему не ответили. Он быстро натянул брюки и пошел в соседнюю комнату, а из нее на кухню. Там на гладильной доске лежал галстук и новый воротничок, и ее опять не было. Он толкнул дверь в коридор, и она распахнулась. «Вот залетел бы кто-нибудь». Он осторожно закрыл ее и возвратился в комнату. Надел перед зеркалом воротник и стал завязывать галстук. «Когда же это она успела разгладить?»
Тут Нина быстро зашла в комнату; руки у нее были мокрые до локтей, рукава засучены, а на простом сером платье — полупрозрачный зеленый фартук.
— Уже встал? — весело удивилась она и, схватив полотенце, стала обтирать руки. — Ну, с добрым утром! Сейчас приду и будем завтракать. — Она подбежала — невероятно легки и свободны были ее движения — и шумно чмокнула его в щеку. — А галстук! Опять узлом! Постой, не затягивай — я сейчас.
Так же быстро и легко она подскочила к шкафу, опустилась на корточки, выдвинула нижний ящик, выхватила что-то длинное и твердое в серой бумаге и выбежала, опережая его вопросы. Сейчас, когда он на нее глядел со спины, она своей ладностью и статями напоминала молодого оленя.
— Послушай, куда ты? — крикнул он. Она уже исчезла.
Он рванул галстук — и точно, затянул его. «Сбесилась!» — подумал он. Васька, услышав шум, подошел к открытой двери, постоял, увидел его, отчетливо и страстно выговорил «Мяу!» и пошел к нему, томно выгибая хвост. Николай взял его и стал гладить.
«Нет, что-то с ней творится, — думал он, щекоча коту горло. — Ребенка! Сколько ей лет? Уже двадцать два скоро. А все-таки уйдет она от меня к Лосю...»
Нина быстро вошла в комнату. Вчерашняя кудрявая и светлоглазая девочка сидела у нее на руках.
— Вот какие мы, — сказала Нина. — И зубки вычистили, и умылись.
— С добрым утром, дядя Коля, — звонко сказала девочка. — Давай с тобой играть в крокодила.
Зеленый заводной крокодил шипел и щелкал в ее руках.
Нина вся светилась: материнская гордость и нежность сияли в ее медленных, больших, почти страдальческих глазах.
Николай бросил кота и протянул руки девочке. Она сейчас же обхватила его за шею. Так они — Нина и он — и стояли друг возле друга, соединенные руками ребенка. Нина засмеялась от удовольствия.
— Ты посмотри, какой у нее крокодил!
— Какой крокодил! — повторила девочка.
Потом они сидели за столом — девочка на коленях у Николая — и пили какао. Нина, строгая, чинная, во главе стола, мазала им бутерброды. Поговорили про крокодила, про то, какой он страшный и большой и как он по улицам ходил, папиросы курил, по-турецки говорил, а потом Николай спросил:
— Ну как, Ирочка, замуж за меня пойдешь?
— Не ходи, Ирочка! — быстро сказала Нина. — Он обманет, у него «котишшша».
Ирочка подумала.
— Мне бы хотелось выйти замуж за Нину, — ответила она вежливо и решительно. — А зубки у тебя золотые, да? Почему?