Николай Семенович тихонько засмеялся и поцеловал ее в затылок:
— Ты очень хорошая, добрая девочка, — вот что я понял.
— Ну, значит, уж и не поймешь, — отстраняясь, легонько вздохнула она, — ладно, давай спать!
Вышел он от нее на рассвете, все утро у него было препоганое настроение, и он не совсем понимал почему.
Во время антракта, сидя у Нины, он думал: «А связался-то я с ней, пожалуй, зря, вот заведется с Ниной и ляпнет что-нибудь. Истеричка!»
Нина вернулась и поставила вазу с хризантемами («Надо было бы на этот раз все-таки купить розы», — быстро сообразил он) на подзеркальник.
— Какие благородные тонкие тона, — нежно сказала она, смотря то на хризантемы, то на их отражение. — Ты смотри в зеркало, правда?
— Да, — ответил он, думая о своем, — очень хороши.
— Вот будем жить вместе, — решила она, — я тебе все комнаты заставлю цветами. Иди, я тебя поцелую в щеку! Нет, умница, умница, а я злюка!
— Скажи, — спросил он, стирая грим со щеки, — был у вас такой актер высокий, бритый под Маяковского?
— Ну, ну, — засмеялась она, — Печорин, режиссер был такой, а что?
— Да я вчера перебирал свои вырезки, это он в «Маскараде» играл неизвестного? Хорошо играл!
Она отпустила его шею, подошла к зеркалу и взяла гримировальный карандаш.
— Он... нехороший человек, — ответила она, быстро подправляя губы, — мы его выжили.
— Почему?
Она погляделась еще в зеркало, что-то подправила и положила карандаш.
— Папиросы есть? Дай-ка! — Она закурила. — Ты Ирину Голубеву знаешь? Ну, как же не знаешь? Я же вас как-то знакомила! Моложе меня на два года. Так вот Печорин — он вел тогда в студии их курс — связался с ней, а много ли девчонке надо? Она на него молилась, а он на свадьбе...
— Как, и свадьба была?
— Была! В ресторане «Иртыш»! — сердито усмехнулась она и махнула рукой. — Так вот он еще за столом стал заигрывать с одной из ее подруг. Девчонка увидела — в истерику, да еще подвыпившая.
— А сейчас она пьет? — вырвалось у него. Нина пожала плечами.
— Не знаю. То есть говорят, что да, но я не видела. Вот так началась их семейная жизнь. А что ты усмехнулся?
— Хорошо, чем же она кончилась?
— Кончилась она тем, — зло ответила Нина, — что Ирина, конечно, от него ушла. Молодец девчонка! Уважаю. Собрала все свои книги — она много читает — и вернулась к своей матери. Мать у нее преподает английский в индустриальном. Он приполз ночью, как говорится, на бровях — глядит, обед не готов, ее нет, а на столе записка: «Ушла». Побил ее зеркала, потоптал коробочки, снова напился, притащил другую приятельницу, тоже из студии — такая стервочка — одно плечо выше другого, туфельки со скрипом, в наколках, ну, мы устроили собрание, и они поняли, что им тут жизни не будет. Что ты?
— Ну, ну!
— Ну вот и все, перешли в другой театр. Ирина поплакала, поплакала и плюнула на него. Вчера утром мы ее поздравляли — выходит замуж. Да что ты все удивляешься, что ей, в монастырь, что ли, идти? Вот удивительно!
— А ты его видела? Жениха-то? — спросил он после небольшой паузы.
— Видела! — отрезала она недовольно. — Но как тебя все это интересует все-таки! Очень интересный блондин, лет тридцати. Инженер!
— Но?.. — Он очень ясно почувствовал это «но».
— Что «но»? Что «но»? — рассердилась она. — Никакого «но» — нет. Выходит — и все!
Помолчали.
— Не надо бы только ему показываться с ней вот в таком виде. — Она щелкнула себе по горлу. — Да еще в театре — это же ее компрометирует.
В дверь постучали. Она быстро отодвинулась от него и крикнула:
— Да.
Вошел Арбенин, низенький плотный актер с большим выпуклым лбом. Он играл Наполеона, Тьера, Пушкина, Квазимодо — все роли, где требуется малый рост и большой темперамент.
— Ниночка, там Печорин, — произнес он виновато.
— Новое дело! Это зачем же! — удивилась Нина.
Маленький актер развел руками.
— А это не к вам? — быстро и подозрительно спросила Нина Николая. — Хорошо, пусть зайдет.
Но Печорин не вошел, а влетел.
— Ирина повесилась! — крикнул он в упор так, как стреляют из револьвера.
Нина ахнула и села.
— Где вода? — Печорин оглянулся, схватил графин за горлышко, пальцы его дрожали — и налил стакан.