— Хорош? — горделиво спросил Николай.
Нина молча кивнула головой. Тогда он разломил яблоко, и оно сочно брызнуло в них розоватым, пенистым, как кумыс, соком. Николай протянул Нине половину, и она увидела, что мякоть светлая, нежно-розовая и состоит из целых кристалликов: неровная поверхность ее даже, как кусок кварца, вспыхивает на солнце.
— Пожалуйста, — предложил Николай.
Нина откусила кусок. Вкус у яблока был острый, искристый, с иголочками. И Николай тоже откусил бочок от своего. Так каждый и съел свою половину.
Потом Николай встал, решительно подошел к Максимову и тряхнул его за плечо.
— Михаил Николаевич, пора, — крикнул он, — дама уже ждет.
И посмотрел на нее так, как будто эта круговая чаша — яблоко — решила за нее все и она теперь не вправе отказаться от их компании.
И она действительно не отказалась.
Глава 4
Когда они доехали до речки Горянки, Максимов остановил лошадь и сказал:
— Ну, товарищи, я на час к объездчику, а ты, Коля, как? Сейчас со мной или...
— А мы пока побродим тут, — сказал Николай. — Как вы, Нина Николаевна? Согласны?
— Да, конечно, — сказала она и соскочила с коня.
И Николай спрыгнул тоже, но упал.
— Э, брат, — покачал головой Максимов. — С лошадью-то ты...
Это был тонкий сухой мужчина с усами, с мордочкой не то енотовой собаки, не то ежа и серыми пустоватыми глазами. Он ехал, а за ним бежал черный лохматый Нерон.
Николай вздохнул.
— Да, конечно, по сравнению с Ниной Николаевной похвастаться мне нечем — вот она сидит на коне, как молодая богиня.
Нина перед поездкой переоделась, на ней была черная жакетка, легкое платье жемчужного цвета, а на ногах не туфли, а сафьяновые полусапожки.
— Я в институте взяла приз, — похвасталась она. — Я ведь казачка...
Ее пьянили горы, воздух, езда, бессонная ночь, выпитое вино, молодые яблоки.
Николай взял ее лошадь под уздцы.
— Едем! Нерон, ко мне! Посмотрим речку.
Речонка в этом месте била зелеными и белыми фонтанами между двух камней. Один камень, плоский, розовый, весь в раковинах и заусенцах, лежал, и вокруг него все время вскипали и взвихривались волны; другой, похожий на черного монаха, понуро и мрачно стоял над ним. Крутились и кипели воронки. Мельчайшая водяная пыль летела и гудела над этим монахом фонтанами и водоворотами. Гром был такой, что — рядом росли кусты барбариса, старая шелковица, лопухи и болотная трава — все это гудело и дрожало.
— Как по гробам грохочет, — крикнула Нина.
— Так ведь камни катит! — крикнул он ей. — Это же растопившийся ледник. Посмо́трите, как река вздуется к вечеру. — Они постояли, посмотрели, потом Николай тронул ее за руку и сказал: — Идем!
Они отошли метров на пятьдесят. Шум стал тише. Рос уж вполне мирный шиповник и еще какие-то колючки. Николай пошел в глубь небольшой урючной рощицы и прикрутил лошадей, потом сбросил с себя плащ, аккуратно сложил его вдвое и постелил на траву.
— Ну вот, устраивайтесь, а я минут на двадцать кое-куда схожу.
Она села и только сейчас почувствовала, что ее клонит, клонит к земле — так она устала и так слипаются глаза.
Николай внимательно посмотрел на нее и покачал головой.
— Что вы? — спросила она.
— Ложитесь-ка, — сказал он. — И поспите часок. Я вас сейчас укрою! — и сбросил с себя пиджак.
— Да нет, — запротестовала она, — что вы? Я не устала.
— А глаза закрываются? — сказал он и пошел к лошадям.
Когда он вернулся с походным зеленым одеялом, она сидела в пиджаке и, улыбаясь, смотрела на него.
— Ну и молодец, — похвалил он ее, осматривая. — Только вы на жакет надели? Рукава все-таки длинны. А ну вытягивайтесь, — он тряхнул одеяло и развернул его.
Она быстро вскочила.
— Нет, Николай Семенович, спать я не хочу. А вы далеко?
— Вас не возьму, — коротко ответил он. — Ложитесь, ложитесь! — Она продолжала стоять. — Вот что, — досадливо прищелкнул он языком, — Нина Николаевна, если вы хотите, чтоб я с вами чувствовал себя просто и спокойно, вот как с этим чудиком, не стесняйте меня, пожалуйста, дамскими фокусами. Ну их к дьяволу, а? Будем товарищами! Вот вы ведь с ног валитесь, ночью не спали — правда? Это связывает меня. Так ложитесь и спите, а я пойду и сейчас же приду. Нерон вас покараулит. Нерон! А ну сюда! — Он положил на спину собаки ладонь, и собака сразу же легла. — Стеречь! И ни на шаг! Понял?