Опять она пошла за ним!
Синяя птица была написана очень чистой и яркой акварелью на большом куске ватмана. Она сидела и пела над пропастью — ниже в тумане виднелись бурливая зеленая речка, бьющая из ледников, изогнутые деревья, а выше и с боков — небо, еще более синее, чем сама птица. И так как она пела, вставало солнце и розово сверкали ледники.
Пока Нина рассматривала акварель, он стоял рядом и глядел на нее, а потом спросил:
— Ну, как?
— Очень хорошо! — ответила она горячо. — Неужели это вы сами?
Он хотел ответить, но зазвонил телефон, и он пошел снять трубку.
— Да! — крикнул он и сразу перевел глаза на Нину. — Здравствуйте, здравствуйте, дорогая! Да нет, не один, а с товарищем — спасибо! Да! И выспался, и отдохнул. Кое-что начерно! А вот приходите вечером, покажу. — Трубка что-то горячо забормотала. — Ну, хорошо, только приходите вы, а я сегодня хочу еще посидеть дома. Болит не болит, а... ну, лучше, если вы придете ко мне... Нет, товарищ уйдет! Нет, ее еще не видел! Вот приходите, зайдем вместе. Ну так жду! — он положил трубку. — Замечательная девушка эта Таиса, — сказал он неуверенно, — она тоже что-то нарисовала — сейчас вот принесет.
Нина хмуро посмотрела на него.
— Вы с ней про меня говорили?
— Про вас! — ответил он, подумав.
Она пожала плечами.
— Странный вы человек, Николай Семенович! — сказала резко.
— Почему?
— Так! — отрезала она и встала. — Странный, и все. Прощайте, мне надо идти.
Он осторожно взял ее за руку.
— Почему вы сердитесь?
Она холодно отобрала руку.
— Николай Семенович, я не сержусь, но я органически не выношу бесцельной лжи, а когда люди врут про меня и при мне еще... ну, зачем это вам?
Он молчал.
— И неужели вы не понимаете, как это оскорбительно для меня?
Он молчал.
— Так прощайте! — сухо кивнула она и пошла.
Он вдруг заслонил собой дверь.
— Нина, — сказал он очень просто, — я же теперь всегда буду врать про вас.
— Вот еще! — гордо и резко удивилась она. — Почему же это?
— А вы сами не понимаете?
Она усмехнулась.
— А что я должна понять изо всей этой каши? Что?
Он молчал.
— Может быть, что вы меня любите? — насмешливо и грубо подсказала она.
Он кивнул головой.
— А Таису?
— Господи, это же совсем другое дело, — сказал он быстро и горячо, — мы с ней вместе...
— А Шару?
— Мы с ней друзья.
— А Нюру?
— Какая еще Нюра? — закричал он. — Откуда вы?..
— А Елену?
— Ленку? — рассердился он.
Она устало вздохнула.
— Николай Семенович, вы как-то совсем не так меня поняли.
Он взял ее за руку и подвел к стулу.
— Ну, сядьте! — попросил он. — Не могу же я с вами разговаривать стоя. — Она покачала головой и осталась стоять. — Ниночка, что вы такое говорите? Какая там Ленка? Какая Таиса? Вы моя синяя птица! Видите, как я искололся о шипы, пока лез за вами.
— За мной? — удивилась она и села.
— А за кем же тогда? Разве вы уже не поняли, что это было путешествие за вами?! Разве я не мог бы дождаться дня и послать любого? Нет! Я решил так: если она сейчас пойдет и дальше за мной, через все колючки, то я при ней тоже пройду над пропастью и достану гнездо. И вот, если ночью с больной ногой я не сломаю себе голову — потому что второй раз уже кладут голову, — она всегда будет со мной.
В дверь вдруг постучали.
— Откройте, — шепнула она, — это Таиса.
— Ну нет, сейчас я уж никому не открою, — сказал он громко и вдруг притянул ее к себе и поцеловал в губы.
— Ни-ка-ка-я тут не Ленка, — сказал он, — ни-ка-ка-я не Таиса, ни-ка-ка-я... ты! ты! ты!
Она помолчала, а потом сказала:
— Николай, мне будет совсем плохо, если я не смогу жить без вас. Я совсем этого не хочу — понимаете? Ведь я в синие птицы не гожусь! Меня в эти клетки, — она показала на угол, — не посадишь, я только сама по себе.
Николай вдруг отпустил ее и пошел в тот угол, где стояла клетка, закрытая простыней. Осторожно поднял ее и перенес на подоконник.
— Смотри! — сказал он и открыл клетку.
Синяя птица смирно сидела на жердочке и смотрела на них.
— Видите: уже привыкла! — сказал Николай с выражением, которого она не поняла. — Она ведь обыкновенный дрозд, только перышки у нее синие, да живет высоко — не достанешь, а так как все дрозды быстро привыкают к хозяину, сейчас она запоет.