Он перегнулся и осторожно открыл окно. Был ясный погожий день. Пахло землей, цветами, зеленью и спелыми яблоками.
— Ну, — сказал Николай, поворачиваясь к Нине, — смотрите!
Синяя птица беспокойно вертелась на жердочке, спрыгивала, опять вспархивала и смотрела то вниз на двор, то на них, потом вдруг успокоилась, притихла и издала какой-то резкий каркающий звук — не то отказываясь навек от песни, не то прочищая горло перед первой песней в неволе.
— Что она? — спросила Нина.
Он улыбнулся.
— А вот сейчас она запоет, и вы услышите, какие песни поют синие птицы в неволе.
Она вспоминает это, сидя на кушетке, и ей становится все мутнее и все тяжелее. Что толку, что она сейчас пробует ворчать, огрызаться, валить с больной головы на здоровую и ругать Николая; с совестью разговор ведь короткий — она не спорит, она попросту спрашивает:
— Ты же кричала «люблю, люблю» и спуталась с другом, какая цена тебе после этого?
— Но я его ждала — ты знаешь!
— Сколько ты ждала? Как ты ждала? Ездила по курортам? В институте мечтала о великой любви, а стала взрослой, что получилось?
— Николай сам был во многом виноват, — почему он мне не дал ребенка? Что, я не просила его об этом? А ты знаешь, какое это унижение, когда красивая, самолюбивая молодая женщина должна... Э, да ты отлично знаешь все, но ты провокаторша, как все совести на свете.
Но это жалкая отговорка, совесть не проведешь — она старая наторелая ведьма.
— А почему же ты сразу не разорвала с ним? Вот тогда бы ты была права, — говорит совесть.
— И изменял он мне тоже много.
— Бедная девочка, он ей, оказывается, изменял! Что ж ты молчала?
— Что делать! Я такая тряпка. Я его люблю.
— Ах, ты тряпка? Ах, так, оказывается, любишь! Ну, хорошо! А вот он завтра придет к тебе, что ты с ним сделаешь? Захлопнешь перед носом дверь и скажешь: «Иди, иди на все четыре стороны!»? Или тебя не хватит и на это? Ты же тряпка! Так же любишь! Ты синяя птица в его клетке!
Она молчит.
— Так что ж ты все-таки сделаешь?
— Но у меня долг перед сыном и Григорием, — умоляет она, — что, ты не знаешь этого?
Совесть зло смеется.
— Я знаю, что ты с ног до головы в неоплатных долгах, одни признаешь, от других отрекаешься.
— А лучше, если я брошу сына?
На это совесть не отвечает, и разговор прекращается.
Нина сидит, сжавшись в комок, и даже не плачет, а только дрожит.
Это ужасно, что иногда воскресают мертвые. Милый! Я похоронила и оплакала тебя, зачем же ты приходишь снова? А ты, конечно, пришел! Где это и про кого написано: «И лежит на нем камень тяжелый, чтоб встать он из гроба не мог»? В жизни все совсем не так просто. Вот вернулся же мертвец.
И к первому мертвец приходит к Сергею.
Сергей сидел, писал и очень торопился, как вдруг входит Ленка, руки у нее трясутся, и она говорит:
— Сережа, там Николай!
Сергей вскрикнул и чуть не опрокинул стол вместе со всеми причиндалами.
— Да ты что? Взбесилась?!
А Ленка сказала: «Да уж лучше бы я взбесилась». И ушла.
Сергей выскочил в переднюю. Там возле вешалки стоял живой Николай и держал за ворот синий реглан с продолговатыми пуговицами, рядом прыгала Ленка и пыталась что-то сказать, но только у нее ничего не получалось; одни только ахи да охи.
— Как же так? А мы уж...
— Сережа! — тихо выдохнул Николай и швырнул реглан на сундук, и тут Сергей крикнул и бросился ему прямо на шею, и все сразу пошло колесом. Они обнимались, а рядом прыгала Ленка, плакала и кричала:
— Сергей, ну что ты его давишь? Идите же в комнаты, товарищи!
— Дай хоть взглянуть на тебя! — с восторгом говорил Сергей, поворачивая его и так и эдак. — А худой! А бледный! Ну, в гроб краше кладут.
— Я и лежал в гробу восемь лет, — усмехнулся Николай. — Что ты смотришь? Так! Так! Восемь лет в нумерованном гробу.
— Д... — заикнулся было Сергей.
— Ай! Да что вы такое развели, товарищи, — крикнула Ленка со слезами на глазах. — Николай, да ты, наверно, голодный еще (до сих пор она — на людях по крайней мере — была с ним на вы, но сейчас, конечно, все полетело к черту). Милый ты мой! Ну вылитый Кощей Бессмертный — лица нет, один нос! Ну, идемте, идемте, товарищи!
И под руки она их повела в столовую.