— Вот вам ручка, пишите, — сказал Семенов.
— Да что, что?
Николай пожал плечами. Нина Николаевна смотрела на него и соображала.
— Ну что может написать старый театральный заяц своему младшему собрату, то и пишите.
— «Мне время тлеть, тебе цвести!» — улыбнулась Нина и через всю страницу черкнула: «Несравненному Фердинанду от его будущей партнерши».
Директор взглянул через плечо и хмыкнул:
— Ну уж это вы, моя дорогушенька... Николай, смотри-ка, что она...
Николай посмотрел и засмеялся. Так они стояли и пересмеивались.
— Что вы? — удивилась и обеспокоилась Нина Николаевна. — Разве не так?
— Да нет, все так! — Семенов взглянул на директора. — А? Сообразила же головка!
— «Да будет стыдно тому, кто об этом плохо подумает», — напыщенно произнес директор. — Кто это сказал и когда?
— Вот это правильно, — согласился Семенов, взял пресс-папье, промокнул надпись и, захлопнув книгу, подал Косте. — Прошу.
— Стойте, стойте! — поймала на лету его руку Нина Николаевна. — Я ничего не пойму, я не так что-то написала? О чем вы говорите «правильно»?
Семенов, улыбаясь, тронул ее за плечо.
— Правильно, что так написано на ордене Подвязки.
— Да что, что? Что написано там?
— А вот: «Да будет стыдно тому, кто об этом дурно подумает!» О, уже звонок, пошли!
На другой день было семейное торжество. Пока Костя спал, ему на стол поверх розоватой кружевной салфеточки поставили тоже розовый торт, древняя бабушка вынула из какой-то кубышки десятирублевик, мать приготовила конверт с деньгами. Книги Шиллера лежали стопочкой рядом с тортом, и все домашние и гости приходили рассматривать картинки. Хвалили, читали надпись, восклицали: «О-о!» — и спрашивали: «А что, хорошенькая?» И тогда мать вынимала из конверта фото Нины, и вид у нее при этом был такой, словно она только что приобрела Нину Николаевну по дешевке в антиквариате и теперь та стоит у нее в шкафу рядом с хрусталем и голубым фарфором.
К обеду неожиданно пришел муж тети Оли, физкультурник, капитан футбольной команды «Спартак» Виктор — высокий, сухой человек, всего лет на десять старше своего племянника. У них и отношения были товарищеские — он любил прийти, вдруг схватить круглый столик за одну ножку и поднять его на вытянутой руке, показать несколько новых приемов джиу-джитсу и вдруг — одним молниеносным ударом ребром ладони — свалить Костю на пол, засмеяться и уйти к родителям в столовую. Но сейчас он пришел из столовой веселый, встрепанный и сказал:
— Ну-ну! Поздравляю, поздравляю. Был вчера в театре, видел тебя, — молодчага! Покажь, что она там тебе написала?
Костя открыл книгу, Виктор прочел и рассмеялся:
— Правильно! Тертая баба! Хорошая партнерша — это большое дело в жизни! Ну, поздравляю! Теперь только не подгадь! Баба стоящая, что и говорить, — он сел, — и главное теперь, конечно, подход, — он поднял руку, — правильная тактика, вот что главное!
— Какая еще тактика? — спросил Костя.
— Такая! Прежде всего: узнать, с кем она живет.
Костя пожал плечами: его и возмущал, и привлекал этот разговор — самая возможность так думать и говорить о ней.
— Ну, жил же кто-то с ней? Что она, девочка, что ли? — возмутился дядя. — Как же ты не знаешь?
Костя покачал головой.
— Нет, действительно не знаешь?! — удивился дядя и вдруг снизу вверх провел ладонью по его лицу. — Эх ты — тёпа!! Тёпочка!
— Да ни с кем она не живет! — вырвался Костя.
— Ну, лопух же — лопух! — безнадежно засмеялся Виктор. — Директор у вас кто? Этот толстый кот с бантом? Ну вот, значит, и всё! Понял?
Костя быстро и решительно сказал:
— Этого не может быть!
— Это почему же не может...
— Да они даже... — неудержимо начал Костя, но укололся о насмешливый взгляд Виктора и осекся. — Они даже и разговаривают редко, — закончил он убито.
Дядя добродушно ткнул его в живот.
— Что ж они, при тебе целоваться должны? Целоваться при тебе, лопушок, они не будут — не жди! И по глазам видать: баба — ух, тертая.
Вошла мать в черном атласном платье и обняла Костю за шею голыми, пахучими руками (ждали гостей).
— Мальчик мой, — проворковала она. — Артист! — Она нежно и осторожно поцеловала Костю в лоб. — Еще не очнулся от своего успеха? Ты видел, Виктор?
— Видел, — грубо усмехнулся дядя. — Становится львом — оторвал премьершу.
Глаза у матери ласково и нежно увлажнились.
— Ну что ты мне развращаешь его! — Она ласково провела рукой по волосам Кости. — Он же совсем мальчик!