– Зачем убивать? У меня есть гораздо лучшее предложение.
– И, какое же, граф?
– Давайте их отпустим.
– Отпустим?!
Почти единодушный вздох потрясённых лордов. Отпустить потенциальных врагов?! Граф дель Парда сошёл с ума? Но я откровенно смеюсь:
– Естественно, что не по домам… А – в город!
Теперь смеются все. Поняли, наконец! Тысячу дополнительных жаждущих ртов… Рабы оглядываются на смех, но тут дель Саур отдаёт приказ:
– Приступайте!
Надсмотрщики начинают орать, ворот приходит в движение, верёвки натягиваются, и со скрежетом и визгом щит начинает медленно ползти по направляющим. Течение сразу прижимает его к вбитым в дно реки стволам, тросы натягиваются до звона. Ещё миг, и сейчас они оборвутся… Но тут рабы суматошно бросаются пробивать земляную стенку. Минута, вторая, и вот первая струйка мутной воды плещет в прорытый канал. Напор сразу ослабевает, и щит снова медленно ползёт вперёд. А вода всё больше и больше устремляется в новое русло, размывая себе путь, прорывая землю глубже и глубже. Она окрашивается в бурый цвет местной почвы, тем более, что щит, наконец, стал на место. И лишь тонкие, но бурные струйки выбиваются из-под него. Пленники торопливо сбегают по дамбе вниз, закладывают эти щели камнями, засыпают землёй. Ура! Получилось!!! Всюду, куда ни посмотри – синее от ила дно, на глазах покрывающееся сетью трещин. Бьётся рыба, разбрызгивая чешую, бурлят неглубокие ямы – там целые косяки. Обнажается фундамент городской стены, в которой громадные ворота для пропуска барж. Но сейчас ворота висят в воздухе, зато под ними лес копий. Это тушурцы решили, что мы сейчас начнём атаку. Зря решили! Никто из нас умирать не собирается. Зато в эти места разом ударяют спрятанные до поры до времени за возами камнемёты, и сочные шлепки камней и брёвен, бьющих в людей, и вопли искалеченных доносятся до нас… А потом со стен города доносится тоскливый вой. Поняли, наконец! Да слишком поздно. Ну, нельзя же быть настолько тупым!.. Всех пленных сгоняют в кучу. Те стоят с видом обречённых, уже попрощавшись с жизнью. Насколько мы знаем, рёсцы пленных всегда убивают. Но вместо воинов с мечами появляются опять надсмотрщики, и гонят их плетьми по руслу к городу. Камнемёты прекращают обстрел. Им отослан соответствующий приказ. Защитники города расступаются, и люди из последних сил спешат под защиту стен…
– Что дальше, сьере граф?
– Теперь надо подождать. Несколько колодцев внутри есть. Но я думаю, что они быстро иссякнут. Ещё – поставить дополнительные заслоны здесь и позади города. Откуда раньше вытекала река.
– И – ждать. Думаю, что не больше десяти дней…
…Но всё заканчивается раньше… Уже этой ночью отчаявшиеся попытались спуститься со стен и разрушить плотину. Увы. Никто из них не вернулся. Камнемёты удержали тушурцев от открытия ворот, а смельчаков быстро вырезали. Их тела перебросили обратно в город требучетами. Живых никого не было. Обозлённые горожане вывели на стены заключённых местной тюрьмы и казнили их на наших глазах. Варварски. Разрубали на части, сдирали кожу заживо. Вспарывали животы и удавливали собственными кишками… Зачем?! Среди них наших соотечественников не было. А публичными казнями они добились лишь того, что если у кого у фиорийцев и были капли жалости к тем, кто сейчас страдает от жажды, то после таких показательных смертей всё улетучилось. Рёко и Тушур стоят друг друга. Так что не жалко ни тех, ни других. Чем больше погибнет в обоих государствах, тем легче будет Фиори… Было ещё две попытки уничтожить плотину. И обе безуспешные. На шестой день над городом взвилось белое знамя. Затем делегация городских старшин вынесла нам символические ключи от города на золотом блюде. А дальше начался грабёж. Причём, грабёж цивилизованный. Мы не стали вводить в Сырх своих солдат. Горожан даже сейчас было куда больше, чем нас. Совету города были просто озвучены наши требования: столько то золота, столько то серебра, столько то камней, продовольствия, лошадей, оружия, тканей, и тому подобное. Для изголодавшихся по женской ласке солдат затребовали женщин и девушек. И чуть отодвинули щит в сторону. Струйка воды по старому руслу только раззадорила жаждущих людей, тем более, что из города их не выпускали. До того момента, пока нам не уплатят выкуп… И уже к вечеру дня капитуляции всё было собрано, погружено и доставлено в лагерь. И только тогда мы пустили воду назад, в город… Наши потери составили двенадцать человек. Двое погибли, когда вдруг обломился рычаг требучета и рухнул вниз, на расчёт. Выяснилось, что не заметили трещину, возникшую после множества выстрелов. Десять временно вышли из строя – кто стёр ноги, кто подхватил болезнь. Зато в итоге… Двадцать тысяч золотых монет. Двести тридцать тысяч серебряных. Шесть больших возов золотой посуды, почти сорок – серебряной. Ткани, благовония, шёлк, хлопок, продовольствие, фураж, кони, оружие. Четыре больших бочки драгоценных камней… В один миг город стал нищим, а мы, фиорийцы, несметно богатыми. Люди радовались. Тушурцы – рыдали. Зато они остались живы, чего не случилось бы, захвати город имперские войска. А Грыхт всё ещё держался… Прознав о нашей победе примчался командир рёсцев и потребовал свою долю… Он её получил. Самого его не стали калечить. Но всю его свиту лишили ушей. Граф дель Парда всегда держит своё слово. В столицу отправили императорскую десятину, сдав по описи особому чиновнику. Так что плоскомордому оставалось только бессильно скрипеть зубами и выть на луну. А мы – праздновали. Что простые воины, что мы, лорды. Нам прислуживали самые красивые девушки города, самые знатные горожане. Не обошлось без эксцессов, естественно. Но между собой мы разобрались быстро. А горожан мы не трогали. Ведь им было дано слово… Неделю все кузнецы города работали на нас. Им было приказано изготовить оружие по нашим образцами, и те трудились изо всех сил. Ведь плотина по-прежнему была в наших руках, и в любой момент мы могли запереть ворота города и вновь перекрыть воду. А на всю жизнь не напасёшься… От Сырха наш корпус уходил полностью, за исключением моего отряда, перевооружённым и на конях. Следом тянулся большой обоз с трофеями, которые мы вскоре, чтобы не вызывать зависти и злобы, отправили в Фиори через купеческий караван сьере Ушура. Но народ как-то воспрянул духом, расправил плечи. Первый успех сплотил нас лучше наказаний и угроз. И когда поступил новый приказ, исполнять его мы отправились с уверенностью, что мы победим… И вернёмся домой, в Фиори…
…Дорогой сынок! Получили от тебя весточку. За подарки и деньги тебе большое спасибо. Рады, что ты жив и здоров, и дела твои идут успешно. Спокойней на сердце и душе. В графстве пока спокойно. Соседи живут мирно. Нас не обижают. Грам передаёт привет и просит сказать, что всё спокойно, даже странно. Это его слова. Ролло занимается твоими солдатами. Тоже очень доволен. Но что делает – я не знаю. Не женское это дело. Твоя жена – настоящее сокровище. Умная, добрая и ласковая. Меня уважает, называет мамой. Я очень рада этому. Мои девочки её тоже слушаются и не обижают. Но ревнуют к тебе. Хотя и про себя. В мастерских твоих что-то новое делают. Мне объясняли, но я так и не поняла. Вроде как котёл для пара. Воду кипятить. Атти, ты бы написал хоть пару строчек жене. Ей сейчас тяжело. Она ведь совсем одна. Люди, конечно, её уважают, но я же вижу, что Ооли тоскует. Ободри девочку. Ей так нужна твоя поддержка…
…Я задумчиво отрываюсь от свитка, который мне доставили приказчики сьере Ушура. Матушка, как всегда, в своём образе любящей и доброй женщины. И чем её взяла саури? Нет, девчонка будет делать всё для блага моего владения. Ей кровь из носу надо добиться того, чтобы графство выжило, и, по возможности, окрепло. Потому что только сильное Парда даст ей возможность выжить на этой дикой планете. Естественно, что будь она копией человека, то смогла бы как-то замаскироваться, притвориться местной, и жить сама по себе. Но такое отличие, как длинные уши скрыть невозможно. Да и черты лица очень отличаются… Мда… Пожалуй, я единственная соломинка, которая может её спасти. А Ооли ведь не знает, что вскоре сюда прилетят наши, и её, естественно, отправят в лагерь. Точнее, не в лагерь, а в специальную тюрьму службы безопасности Империи. Оттуда же ещё никто не возвращался… Стоп! А теперь спрашиваю сам себя – хочу и я этого? Расставаться с ней? И сам же себе так же честно отвечаю – не знаю. Мы же даже и не жили вместе. В том смысле, как муж и жена, как нормальная семья. Та единственная ночь не в счёт… И потираю губы. Наш поцелуй после бани… Почему я не в силах забыть его вкус? Может, у неё просто особые ферромоны, и земной мужчина не в силах не подчиниться саури? Но я же не землянин в полном смысле этого слова. Различия в строении организма, хоть и небольшие, но имеются…