Ооли молчит, всматриваясь в меня, но я не делаю ничего угрожающего. Просто пью кофе. Саури тихо произносит:
– Да. Он фиориец. Это что-то меняет?
– Ничего. Догадываюсь, что у вас нет возможности выбраться с планеты, поэтому всё и затеяно. Империя. Технический прогресс. Вы используете русские разработки, потому что они вам знакомы лучше своих? Клановых?
– Нет. Я занимаюсь экономикой. Всем, что касается войны, занимается Атти…
– Неукротимый? У него талант…
И тут я осекаюсь – он же фиориец!!! Тогда почему? И откуда ему всё известно?! Похоже, что мои мысли отразились на лице, потому что Ооли вдруг весело улыбается:
– Ещё бы – майор сил специального назначения Империи!
– Что?! И – он?! И вы…
– Ну, вообще то у меня другая история, Старшой…
И именно это обращение, принятое среди нас, военных, на чистейшем русском языке… Я оборачиваюсь, за спиной стоит Атти. Сам, лично. Улыбается:
– Вот теперь мне всё понятно… Уф. Прямо гора с плеч, Сергей.
– Зато у меня теперь вопросов ещё больше, чем было раньше…
– Давай лучше познакомимся по настоящему – майор Максим Кузнецов как тебе сказала Ооли, из сил специального назначения Империи. Бета, правда. Но это, думаю, здесь, на Фиори, вряд ли что меняет.
– Бета?!
– Бета. Я, сам, погиб. И уже давно. Даже вот похоронил сам себя три года назад. Но с другой стороны, я живой. Тебе знакомо такое понятие, как информационная копия?
Словно отблеск молнии в голове, и всё непонятное становится ясным, словно солнечный день:
– Значит…
Император кивает. Просто, без всяких объяснений. Мой рот открывается сам собой:
– Значит, Атти…
– Носитель. Его память давно стёрта.
– А мать – императрица, она…
– Знает. С самого начала. Но она – действительно мама. Без всяких альф, бет, и прочих гамм.
– Она тоже из Империи?!
– Нет. Отсюда.
До меня, наконец, доходит окончательно. Трясу головой, потом задаю вопрос, который меня волнует:
– Связи с Метрополией нет?
– Нет… Но сигнал бедствия мы отправили!
– А кто из вас?
– Оба.
– Оба?! Это и Кланы, и Империя…
– Не переживай. Разберёмся. Лучше давай с тобой решим – что надумал делать дальше?
– Дальше, это в смысле после возвращения в Империю, или здесь?
– Или. До Руси ещё дожить надо.
– Да как то не задумывался особо. Честно признаюсь. Пока вот воюю, а дальше ещё и не знаю.
– Мы тебе земли дали. Как с ними?
– Буду тянуть, пока не уберусь домой. Там, сам знаешь…
Умолкаю, потому что Ооли может быть неприятно слышать это. В конце концов, от присяги Руси меня никто не освобождал. И срочно меняю тему:
– Может, женюсь. А то лезет уже в голову невесть что…
– Что значит – лезет?
– Сны. Снится непонятно что. И явственно так, словно уже произошло.
– Женщины?
– Льян?
– Нет. Это точно.
– Твоя подружка из Тироса?
– Нет. Я и сам не знаю. Но встретимся мы с ней в моей пожалованной земле.
– Знаешь, я бы особо не придавал значения таким снам… Но вот сам сталкивался в жизни с чем то подобным. Так что – аккуратнее.
Он многозначительно подмигивает, затем извлекает откуда то небольшую бутылочку, три бокала:
– Ну, за знакомство, Сергей?
– За знакомство!..
– Её кормили?
– Сьере маркиз запретил даже подходить к клетке…
– И воды не давали?!
– Ничего, сьере барон…
– А где её вещи?
– Всё сожгли. Так приказано было…
– Твою ж… Где спальня покойного маркиза?!
– Туточки, сьере барон. По лестнице подняться…
– Веди!
Я подхватываю хрупкое, практически невесомое тело на руки, устремляюсь за бегущим мальчишкой. Да, она саури. Но после беседы с Ооли у меня нет желания бросать её на смерть. Солдаты устремляются за мной, и я только успеваю бросить:
– Воды нагрейте! И прикройте ворота.
Четверо отделяются, убегая обратно. Взлетаем наверх, мальчишка распахивает двери, склоняясь в поклоне. Вношу свою ношу внутрь – какая грязь!
– Так, солому с пола убрать, всё вымести прочь! Прибраться. Зови своих женщин, пусть немедля приступают. Дальше – вскипятить молока, принести мне. И мёд обязательно! Продукты в замке есть хоть?!
– Кладовые полны, сьере барон!
– Вот и займись! И белого хлеба мне, краюху!
– Сейчас исполню, сьере барон!
Парень исчезает, только стучат пятки по полу. Я же рывком сдёргиваю с большой кровати грязные шкуры, оставляя лишь матрас, набитый соломой. Ладно. Две минуты погоды не сделают. Осматриваюсь, замечая два больших сундука. На них замки, но меня это не останавливает. Рывок, и с жалобным хрустом лопается крышка. Одежда… Вот то, что нужно! Кусок тонкого полотна. И отрез бархата в придачу! Самое оно! Раскручиваю толстую ткань, затем накрываю ей матрас. Он, вроде чистый и новый. Сейчас и так сойдёт. Затем выуживаю тощее, донельзя исхудавшее тело из лохмотьев, перекладываю на бархат, прикрываю полотном. Саури грязна до невозможности, но это ерунда. Пока просто оботрём тряпкой, потом помоем, как чуть окрепнет. Очень осторожно протираю её лицо, потом по каплям вливаю воду в приоткрывшийся рот. Горло ходит ходуном, жадно втягивая драгоценные капли. Где же пацан?! Огромные глаза чуть приоткрываются, но в них нет ни капли рассудка. Просто мутные, покрытые какой то поволокой. Мать Богов! Только бы не умерла! Не хочу!
– Сьере капитан, ворота закрыты, сейчас мост поднимают!
В комнату просовывается голова старшего охраны. Не отвлекаясь от своего занятия, бросаю:
– Хорошо. Пройдите по всем помещениям, проверьте тюрьму, если кто там сидит, то организуйте кормёжку, но не выпускайте, пока я не закончу.
– Сделаем, сьере капитан!
Сержант исчезает, а минут черед пять появляется мальчишка, несущий котелок с горячим, ароматно пахнущим молоком, горшочек с мёдом, буханкой белого хлеба. Тот, правда, чуть зачерствел, но это не страшно.