Беззвучно открывается дверь в спальню, и на пороге появляется Рорг. Удивлённо смотрит на меня, и я, качнув головой, подзываю его к себе:
– Только тихо, хорошо.
– Нужно сварить бульон. Желательно, куриный, или из какой другой птицы. Только не дикой. Отправь кого-нибудь из наших в ближайшую деревню – пусть поищут прежних слуг, но не всех: кузнеца, конюхов, швей. Остальных лучше набрать новых. И поскорей.
– Надо срочно прибрать замок, посмотреть, что осталось, чего не хватает. Проверить сокровищницу и кладовые, с оружейней, и если найдёте что непонятное – сразу звать меня, но не трогать самим. Целее будете. Далее – ещё проверь, что у нас с продуктами и топливом. Похоже, придётся сервов нагружать работой.
– Командир, а с ней что?
– Выживет. Но сейчас очень плоха.
Рорг снова смотрит на завёрнутое в покрывало худенькое тельце у меня на руках, потом шепчет:
– А кто она? На императрицу очень похожа…
– Её соплеменница…
– Она на языке её Величества разговаривает. А что кожа и уши – тоже, видно, болела Биномом Ньютона. Только не биквадратным, как Ооли Прекрасная, а простым, квадратичным.
– А! Понятно.
Облегчённо, но всё же шёпотом, выдыхает сержант. Затем кивает и выходит. Несмотря на свои размеры, очень крупные для фиорийца, и средние для людей, передвигается он удивительно бесшумно. Снова пытаюсь отпустить саури, и опять – гримаса страза на лице, и даже слёзы сквозь плотно сомкнутые веки. Боги, кто знает, чего она только не перенесла за время в плену…
…Несмотря на её худобу, у меня начинают затекать руки, но тут снова появляется Рорг в сопровождении старшей из служанок, несущей на подносе чашку с ароматно пахнущим бульоном и горкой ломтей свежайшего хлеба. Значит, пора будить. Тихонько дую её в макушку:
– Девочка… Девочка, просыпайся. Надо покушать. Ау, малышка…
Она вдруг дёргается с силой, которую невозможно представить в теле, перенёсшем столь длительную голодовку. Распахивает глаза, в которых плещется смертельный ужас, вскрикивает, и я со всей силой стискиваю её в своих объятиях, чтобы не уронить:
– Всё, малышка! Всё! Успокойся! Я же обещал, что больше ничего страшного с тобой не случится!
Саури замирает, потом её огромные глаза проясняются, и вроде бы в них проявляется узнавание.
– А?
Всё. Пришла в себя. Очень бережно опускаю её на кровать, пододвигаю к высокой деревянной спинке, подкладываю под спину девушки подушки, поправляю покрывало и шкуру.
– Ну что, очнулась?
– Что?
– Тебе надо поесть. Сварили кайе*, это лучшая пища для тебя сейчас. В твоём состоянии.
– Можешь ещё поспать? А то у меня дел полно.
– Да. Вы идите. Не волнуйтесь.
Вижу, что она с трудом произносит эти слова. Значит, а что значит? Две недели голодовки высосали из неё все силы. Да ещё этот рывок, на который наверняка ушло то, что она получила с молоком и мёдом. Надеюсь, что желудок ещё цел, и сможет усвоить бульон, в который я накрошил хлеба. Но время. Время! Столько нужно всего! Кошусь на застывшую неподвижно служанку, которую так никто и не отпустил.
– Как тебя зовут, женщина?
– Дара, сьере барон.
Опускает голову под чёрным платком. Чёрный цвет – цвет старой девы. Не смогла в своё время найти себе мужа. и после тридцати лет пришлось одеть. Белый – замужней женщины. Коричневый – вдовий. Алый, либо вообще отсутствие покрывала на голове – невеста…
– Останешься тут. Будешь приглядывать за ней, пока я не освобожусь. Чтобы не было скучно – вымоешь полы, протрёшь стены, мебель и окна. Всё понятно?
– А оно…
– Не оно, мать твою! Яяри тоже человек! Только из очень дальних краёв! Такие, как она живут на Северных Островах! И ничего тебе бедная девочка не сделает! Понятно?
– Простите, сьере барон! Мы не знали…
– Ясно, что не знали…
– Короче, присматривай за ней. Если что – сразу найди меня и скажи.
Она кланяется в поклоне. Сложив руки на животе. Странно. Вроде красивая, и даже фигура сохранилась. Чего её не повезло? Эх, жизнь такая штука… Ладно. Надо идти. Разворачиваюсь, выхожу из комнаты. Груду мусора из бывшей спальни маркиза уже почти вынесли. Осталось чуть-чуть. А вот и парнишка!
– Эй, Арк!
Он тут же бросает два больших деревянных ведра, в которых таскал мусор, побегает ко мне и сгибается в поклоне:
– Слушаю, ваша милость!
– Выпрямись. Я не всегда злой.
Подросток снова занимает вертикальное положение, и я показываю на соседнее помещение:
– Что тут у нас?
– Так покои для девок маркизовых, ваша светлость.
– Для девок?
– Там сьере прежний маркиз своих полюбовниц пользовал. Да и тех, кого ему притаскивали…
– А там?
– Кладовые, ваша милость. Под одежду, посуду дорогую, ткани, и прочее, что ценное.
– Ладно. Продолжай уборку.
Арк снова хватает вёдра и, поклонившись, остервенело орудует лопатой, нагружая их перепревшей соломой и прочим дерьмом. Я же подхожу к комнатке для утех и толкаю дверь. Та открывается, вхожу внутрь. И первое, что я вижу – обнажённое девичье тело, прикованное к кровати за руки и ноги. Как ни странно, она жива. При виде меня её глаза загораются ненавистью, она что-то пытается сказать, но из горла вырывается лишь сипение. Справившись с замешательством, прыжком подлетаю к кровати, срываю покрывало и прикрываю её. Потом убеждаюсь, что цепи закрыты на замки. Возиться и искать ключ некогда, а по виду оковы из сырого железа. Поэтому тянусь за мечом, затем бросаю:
– Закрой глаза!
Она послушно опускает веки, сообразив, что всё не так просто. Молниеносный удар, и одна из цепей рубится. Неожиданно легко. Второй замах. Третий… Девчонка рывком усаживается, затем плотно закутывается в ткань картины. Осматривается, наконец, с трудом выдавливает из себя:
– Воды!
– Арк! Арк!!!
– Воды! Живо!
– Сей момент…
Договорить не успевает, потому что уже улетел. Спустя минуту, пока я рассматриваю новую жертву повешенного маркиза и раздумываю о том, что отпустил его на тот свет слишком легко, он появляется с ковшом воды. Спасённая жадно пьёт, задыхаясь, наконец, ковш полностью опустошён. Отдаю его парнишке:
– Иди, работай дальше.
Тот кланяется, убегает. Я же присаживаюсь на стоящий рядом с койкой резной табурет довольно тонкой работы.
– Кто вы, доса, и как попали в лапы этого скота?