На следующий день Риул уже подходил к главному выходу на солнечные просторы Оутласта, когда раздался вопль одного из дежурных:
— Сигнальные огни! Нас призвали на помощь!
— Планы меняются? Эх… Не успели залечиться все, а новый бой, — пробормотал недовольно, проведя пальцем по повязке, Шоу и пошагал относить мешок с вещами обратно. И тут… наткнулся на настороженно замершую светловолосую девушку, с которой никак не выходит поговорить, воспользовался ситуацией и быстро преодолел разделяющее их расстояние:
— Снова я! Может попробовать познакомиться снова? Как думаешь? Я был несколько резок в прошлый раз… Прошу принять мои глубочайшие извинения! Я, если что, Шоу Риул! Обижать не собираюсь! Однако, если понадобится помощь… Я к твоим услугам! В любой момент дня и ночи!
— Нет, — коротко прозвучало в ответ, как и прежде, поспешно опустила длинные светлые ресницы.
— Э… что «нет»? — уточнил растерянно собеседник, стараясь преодолеть лютое желание взлохматить её кудряшки ещё сильнее. Жутко хочется пощупать их пальцами. Жёсткие у неё волосы или мягкие? Никогда ещё не встречал настолько светлого оттенка! И так задорно торчат!
— Пробовать знакомиться снова не надо, — попыталась ответить более развёрнуто — далось с большим трудом.
— А… Отлично! Значит, ты помнишь, как меня зовут? Ну… У меня сейчас возможности нет на разговоры… Я… Имей в виду: у тебя здесь есть друзья! Ага? — ответа ждать не стал, решив более не давить. Побежал забросить свой мешок назад, довольный уже тем, что услышал больше слов от запуганной малышки, нежели в прошлый раз. Когда вернулся, Ланакэн собирал народ. Информации прибавилось: дым идёт со стороны гор. Поначалу картограф даже заволновался, но, выйдя под открытое небо, вздохнул с облегчением: сигнал подан не со стороны ущелья Тоу. Их ждут совсем недалеко. Поискал Одду, но она демонстративно отвернулась, немного вздёрнув острый носик.
— И всё-таки… ты будешь моей! — чуть слышно прошептал Шоу сам себе, азартно усмехнувшись. Сам поразился непривычной упорности новоприобретённых позывов.
Осилзский постарался взять лишь тех, кто уцелел в прошлый раз или успел полностью восстановиться. Раст исцелился до вполне боевого состояния, чтобы напроситься со всеми, хотя управляться пока получалось только с левой рукой. Стоявший в стороне Тин выглядит мрачным от вынужденного бездействия. Заметив предводителя, выдавил особенно агрессивную улыбочку и негромко спросил:
— Значит, ты теперь герцог, Ланакэн? Слухи не лгут? Цвет глаз не сменишь скоро, а?
Проходивший мимо Лун остановился, сурово зыркнул на Гаура и медленно холодно отчеканил:
— Да. Для тебя теперь он стоит на совсем другой ступени. Обращаться так непозволительно грубо, Тин. Хоть тебя и считают здесь уникальным бойцом, это не даёт право обращаться к дворянину, словно к равному!
Охотник проглотил злость, с трудом справился с глубоким поклоном, ибо тело всё ещё едва поддаётся сложным движениям, и хрипло заметил:
— Хоть не князь… Говорят, князя крайне сложно убить.
— Не стоит так… Я не привык к подобному обращению и сам, — смутился недавний крестьянин — до сих пор не понимает нового статуса, однако старейшина окинул жёстким взором и властно бросил:
— Пора уже осознать собственное положение, а не нарушать сложившийся веками порядок вещей! Герцог — выше рядового воина.
Последователь Аюту обречённо вздохнул, сдержанно склонился и задумчиво почесал затылок. Отнюдь не жаждет придворного этикета на поле боя. Всё это настолько далёкое и чуждое… Его настроение стало явным для Гаура, успокоив недоверие охотника. Тиннарис проследил за удаляющимся Создателем Убежища, стараясь успокоиться и уже укоряя себя за излишнюю резкость. Внезапно натолкнулся на старуху с котелком, назойливо созерцающую его буквально впритык. В дань уважения к её годам не огрызнулся. Она помешала ещё булькающее варево и неожиданно выдала:
— Горячий, как эта похлёбка. Обжечься можно. Помогает убивать… Сделало тебя мифом при жизни уже… А вот сердце не прогревается. Правда? Злостью душу не прогреть… Её любовью греют.
— Мне не светит, — глухо признался мужчина, поникнув под её беззастенчивым исследованием от раздражения и неловкости. Досада борется с почтением к морщинистой низкорослой собеседнице, из-под платка которой выбиваются белые, под стать выцветшему полотну, пряди. Цепкий взор чёрных глаз не сдвинулся с его лица.