— Но… Вы герцог Ристанский, а я всего-навсего беглая преступница-полукровка. Нельзя иначе! — удивление прозвучало искреннее.
— Мне не нравится. Мало того, что вечно называешь «господин», теперь ещё и так… Словно бы с чужой разговариваю. Слишком. Мы вроде бываем ближе уж некуда! — почему-то цепляет за сердце абсурдность различия.
— Я постараюсь, но… Я постараюсь. Вы должны привыкать к новой роли, господин Ланакэн! — произнесла столь серьёзно, что он внезапно не выдержал и рассмеялся, отчего проснулась боль в спине. Озвучивать причину постеснялся, однако в рассуждения закралось: их отношения порой столь интимно близки… а иногда можно и вообще помолчать — к чему тут всякие формальности?
Они собрались в назначенном месте, перевязали травмы и отправились дальше вместе. Ланакэн рассматривал новых спутников с нескрываемым любопытством. Они отличаются крайне утончёнными чертами, стройными гибкими телами, широкими плечами и длинными волосами… Словно братья, если б не разный цвет кос. Женственно красивые, и как-то по-детски беззащитные. С любопытством озираются, будто на прогулке.
— В Убежище с ними? Мало ли… Иногда ведь из них бывают и признанные григстанами, — с сомнением отметил Соул, покосившись на друга.
— Нет. Пока не рискну. Пусть на кромовой ферме помогают. Там посмотрим. И бежать там некуда — вокруг топи, — отозвался Осилзский. К младшему гибриду подлетел мотылёк. Яркие крылья бойко затрепетали у самого лба, отчего полукровка застыл и жалобно спросил, не надеясь на ответ:
— Оно не кусается? Что это?
— Бабочка. Нет. Она совершенно безобидная и слабая, — успокоил шедший рядом Раст. — Ты разве их не видел никогда?
— Нет. Я впервые вышел из дома… Красивая какая! — юноша нерешительно протянул вперёд обе сложенные рёбрами ладони, растопырил пальцы и замер. Приглашение, как ни странно, подействовало: мелкое красочное насекомое совершило посадку и кокетливо расправило крылья. Получеловек засветился от счастья, поражённый простым событием. На узких губах расплылась восторженная улыбка. Даже дышать перестал, всецело уйдя в созерцание. Флет помимо воли приостановился около, с сочувствием рассматривая спасённого им.
— А они такие… — Ланакэн тщетно пытался подобрать слово, но ему с натянутой усмешкой помог Соул:
— Красивые? Ага! Недаром их обычно держат в качестве падших. Красивые, сильные, не способные создать потомство и абсолютно безобидные. И долго смотрятся молодыми, кстати.
— Они… Падшие? Они ведь не женщины?! — поражённо перестал шагать товарищ, обернулся и убедился, что прозвучавшее не неуместная шутка. Всплыли подзабытые воспоминания отбора на данную роль… И впрямь… Отбирали отнюдь не только девушек…
— И? У григстанов тоже бывают женщины. Им тоже бывает… надо. Да и вообще они несколько… извращённо смотрят на некоторые вещи. Однополые отношения считаются аморальными лишь в пределах одного вида. Гибрид считается почти человеком. Такое у них многие пробовали. Не стоит удивляться! Парнишки, возможно, впервые вышли из-за стен. Они очень специфически развиты: никакого опыта в познании внешнего мира. Малые дети в чём-то…
И тут шедший рядом Шоу сдал… Сжал виски ладонями и хрипло зашептал что-то невразумительное. Затем выхватил меч и отшвырнул в сторону с громким болезненным воплем:
— Невозможно! Они же живые! И совершенно беззащитные! Он насадил мне его на клинок! Так легко!
— Для них падшие что-то вроде предмета. Они… — попытался объяснить лекарь, но столкнулся с полубезумным взглядом Риула.
— Они живые! Я даже в глаза ему не мог смотреть, считая его григстанином, а он и оружия не держал никогда прежде! Я убийца, Соул! Я мог бы спасти, мог бы отвести лезвие… Я…
— Очнись! Это не ты виноват. Так и задумано. И… не стоит здесь оставлять лишних следов нашего пребывания, — Нгдаси поднял оружие и как можно мягче сообщил: — Я отнесу кузнецам в Убежище, а там они перекуют во что-нибудь. Ты же не можешь оставаться безоружным! Если нас нагонят…
— Я и с ножами неплох! Если надо: буду зубами их грызть и ногтями рвать, но этот клинок в Убежище не попадёт! Он в крови! В крови, которая словно бы и не отчищается! — из груди картографа вырвалось рыдание. Выхватил рукоятку у соратника и запустил на сей раз куда-то далеко. Его охватила самая настоящая истерика. Впервые за годы, проведённые в Сопротивлении. Эмоции взорвались.
— Хорошо. Ладно. Успокойся! Ага? Мы не могли ничего изменить! Хорошо ещё, что сами вовремя отступили… Не все обладают настолько быстрой реакцией, как ты. Мог бы тоже погибнуть там. Всё. Ладно? — Осилзский потрепал его по плечу, заметил, что мало, тихонько привлёк к себе и крепко обнял, утешая, как утешал бы ребёнка. Ещё с человеческих ферм заметил некоторую трещину в оптимистичном всегда дебошире, но нынче бывалый воин совершенно сломался. Уничтожает осведомлённость: им совершены убийства мирных и слабых думающих особей, ни в чём не повинных ни перед кем.