— Отпустите! Отпустите меня! Что Вы! Отпустите!
Проходивший мимо Тиннарис, мгновенно оценил происходящее, раздражённо наклонился и одним рывком за шиворот поднял ставшего вольным на ноги. Победила вовсе не сила, а уверенность в себе, ибо охотник отличается весьма хрупким телосложением.
— Хочешь отблагодарить? Не смущай девушку, а постарайся сделать что-нибудь полезное для неё. Чего ты сам унижаешься, и её пугаешь?
Гаур смерил Безумную Григстанскую Красавицу неоднозначным взглядом и поволок новичка куда-то за собой, не позволяя вырваться. Привычка повиноваться властному обращению сказывалась впрочем в необычайном смирении, граничащем с послушанием нгута: куда гонят, туда и следует. Отыскав Осилзского, главарь Шукрской шайки скрестил руки на груди и решительно обратился:
— Этот ммм… не знаю, как зовут… Очень нуждается в работе. Хочет показать Силион свою благодарность, но выказывает как-то дико. Думаю, лучше будет, если станет приносить пользу.
— Что умеешь делать хорошо? Ещё не подобрал себе места, насколько я понимаю? — поинтересовался Ланакэн доброжелательно.
— Не подобрал. Я вообще-то кузнец, — смущённо ответил весьма могучий посетитель, потупившись под пристальным вниманием.
— А звать-то как тебя?
— Боир Миатс. Миатс, — кажется, звучание полного своего имени уже почти стёрлось, а потому повторил, словно бы пробуя подзабытый вкус.
— Отлично. Познакомишься с нашими кузнецами. Глядишь, научишься и клинки мастерить. Они сейчас очень нужны! — распоряжение вызвало едва различимый вздох облегчения.
— Кстати, та григстанка — женщина Ланакэна. Так что, если он будет доволен, то можешь считать и её порадовал! — иронично вставил Тиннарис. Миатс поражённо уставился на собеседника.
— Твоя… женщина?..
— Да, она ждёт от меня ребёнка, — неуверенно подтвердил предводитель Сопротивления. Что-то в постановке вопроса весьма цепляет.
— То есть… Ты её, как падшую держишь? Она тебе не жена… Что ж. Отлично! Значит, она свободна! По нашим законам, я имею право ухаживать за нею, как за свободной. Ты совратил девочку и даже не взял в жёны? Я… Я буду делать нужную тут работу, но я всё сделаю, чтобы помочь ей! — с вызовом объявил Боир, исподлобья глядя в ставшее каменным лицо Создателя Убежища. Чёрные глаза освобождённого слуги теперь выражают непокорность. Забитость раба будто ветром сдуло. Повернулся и вышел. Соул, ставший свидетелем столь резкой выходки, недоумевающе спросил:
— Почему ты ничего не сказал в своё оправдание? Или тебе нравится такой вариант благодарности за спасение?
— Потому что в чём-то он прав. Если бы я не тянул, то теперь Силион чувствовала бы себя куда спокойнее. А так… Мне остаётся только ждать, — чуть слышно отозвался друг и передёрнул плечами, будто отгоняя назойливые, но неуместные рассуждения.
Занятие прошло спокойно. Тиннарис по большей части наблюдал и запоминал, заменяя колкости молчанием. Судя по его старательной борьбе с собой, получаемые знания оценил высоко. Когда он удалился, Нгдаси облегчённо вздохнул и заметил:
— Человек он, в принципе, неплохой, но с ним ещё чрезвычайно сложно! Впрочем… Возможно, я никогда ещё охотников на григстанов живьём не встречал.
Негромко рассмеялся, но сзади внезапно раздалось:
— Встречал.
Обернувшись, лекарь машинально произнёс, хоть уже и предвидел ответ:
— Кто же это?
— Я, — вяло пробормотал Раст, почему-то стараясь не смотреть в сторону товарищей. Видимо, воспоминание удовольствия не приносит.
— Не знал. Я думал, что ты начинал с Шамулом, — удивился Ланакэн. Не вяжется с флегматичной внешностью и неуверенностью в себе двурукого бойца.
— Нет. До него. Как брата увели, так и нашёл учителя… Потом не смог. Перестал. Пока не встретил Аюту, — весьма лаконично поведал Флет.