— Какого же Ваше впечатление? — уважительный тон будто бы несколько умиротворил. Впрочем, Лун отлично умеет скрывать свои истинные намерения и чувства по необходимости. Ему сто пятьдесят шесть лет, из которых последние тридцать состоит в Совете Старейшин. Волей-неволей, а научишься до нужного момента держать своё отношение при себе.
— Думаю, опасность существует, но не столь уж велика, учитывая узкий и длинный ход. Впрочем, скажу даже иначе… Когда-нибудь нам может очень пригодиться возможность так внезапно приблизиться к самому сердцу государства григстанов. Хотя, наверное, это преждевременные суждения, — скрипучий говор звучит совершенно равнодушно. Осилзский поклонился и тихо произнёс:
— Благодарю, что не сочли интерес слишком резким с моей стороны.
— Думаю, он вполне уместен.
Когда посланец Старейшин удалился, Силион вопросительно заглянула в будто потемневшее лицо предводителя Сопротивления.
— Вы подозреваете его в чём-то?
— Я думаю, если и он так решил, то завтра могут отменить моё распоряжение по поводу судьбы Лаури. Возможно, мне следовало подождать до утра, когда огласят их волю? И всё-таки, после той ловушки, я не стану ждать и одного вздоха, если можно ускорить поиск, — передёрнул плечами, будто затекли, и оставил эту беду до следующего дня.
Глава 41
РОВЕСНИКИ
Ланакэн вошёл в помещение, где обычно проходит сбор Совета Старейшин. Почти идеально круглый зал с идущей по всему периметру ступенью, превращённой в скамью. Вдоль неё стоят деревянные столы. Всюду натыканные факелы несколько чадят, делая воздух мутным и душным. Должно быть — в этом месте не слишком хорошая циркуляция воздуха. Его спутник испуганно посмотрел на собравшихся уже здесь. Глубоко поклонился и сразу же занял уголок между выступами скальной породы рядом, где можно лучше скрыться. Осилзский стал неподалёку. Остальные уже оживлённо общаются, ожидая только их. Многие старейшины стали откровенно пялиться на новичка, отчего полукровка привычно вытянулся, позволяя рассмотреть своё стройное грациозное тело. Даже появившийся лёгкий загар за время работы с кромами не убавил некоторой эфемерности в слишком утончённой внешности.
Они расселись на длинной скамье напротив. Теперь их двадцать два человека, проверенные временем и своей судьбой. Всем больше ста двадцати. Как и подобает.
— Это вот ему ты, Ланакэн, собираешься доверить наше потомство? — начал Лун, поглаживая бороду размеренными движениями ладони.
— Да, его зовут Лаури, — представил Создатель Убежища.
— Почему для этих целей не выбрать проверенного человека? — прозвучал чей-то хриплый баритон из дальнего угла. Словно бы дерево обрело способность общаться на языке людей.
— Грамоту, например, знает Шоу. Но в некоторых ситуациях важнее умение обращения с клинком, чем обучение чтению. Этот же умеет очень мало того, что можно использовать на благо жителей Убежища. Так принесёт пользы больше всего, — объяснил твёрдо предводитель Сопротивления.
— С твоей точкой зрения мы ознакомились. Теперь бы хотелось услышать твоего подопечного, — подключился Маруа, хмуро продолжающий исследовать зеленоглазого молодого мужчину, жмущегося в сторонке. — Тебя обучали грамоте, Лаури?
— Да, обучали чтению, письму, счёту и музыке, — подтвердил дрожащим голосом гибрид.
— А чему ещё? В чём заключалась твоя работа у григстанов? — постарался максимально терпеливо добиться более развёрнутого ответа старейшина Жотула.
— Петь, танцевать, акробатике, уходу… Доставлять физическое удовольствие чистокровным гражданам. От массажа и до процесса совокупления, — звук его речи заметно угасает под столь пристальным изучением. Могло ли оказаться так, чтобы до сих пор им всем было невдомёк, что из себя представляет григстанская игрушка? И лишь сейчас пришло полное восприятие?
— Ты очень общителен для падшего, — невозможно ветхо проскрипел Тиасуд. Надо же! Не спит! А ведь выглядел подрёмывающим в ореоле спутанных волос.
— Я хорошо пою. Это нравилось клиентам. Поэтому я несколько болтлив, простите великодушно ничтожного! — начал оправдываться получеловек. Зелёный взор мечется, стараясь по мимике присутствующих расшифровать, насколько чревато нынешнее положение.
— И они позволяли тебе заниматься со своими детьми?
— Нет, конечно, господин. Я ниже грязи, по которой они ступают. Если бы я приблизился к ребёнку, меня бы усыпили, — даже встрепенулся от высказанной идеи урождённый бесправным, заметно ёжась.