— Не надо этого. Не надо, ладно?
Недоумение на побледневших чертах выразило то, насколько запутался бедолага.
— Говори! — угадал Миатс.
— Я… Я не понимаю… Они говорили, что я здесь тоже свободный, но… Я запутался, я поверил!.. Простите! Я буду послушным! Я ласковый! Не надо бить! Не надо бить! Если я останусь изуродован, меня ведь усыпят! Я… Я хорошо сделаю! Понравится! Я старательный! Только не так сильно бить! Я не специально… Узел затянулся… Я сейчас разденусь! Я всё сделаю! — зачастил в полубреду от охватившего ужаса получеловек.
— Почему он так себя ведёт?! — поражённо спросил Тин, уставившись на раздосадованного ученика, ласково гладящего, словно ребёнка, по голове абсолютно непонятное существо. — Тебе жаль его? Ведь он же григстанин! Один из тех, кто уродовал твои руки!
— Он не григстанин. Он падший гибрид. Самое нижнее звено в иерархии общества григстанов. Приравнивается к мебели. Хотя стоит довольно много. Как дорого инкрустированный стул, например. Уж не знаю, что ты сделал, но он считает тебя клиентом, которого прогневил. Ты ударил его? Ударил этого беспомощного? Он же безобиднее ребёнка! Как же ты мог! — кузнец всё продолжает водить по блестящим густым волосам уже откровенно хнычущего Лаури. — Всё хорошо. Видишь мои руки, малыш?
— Вы… слуга?..
— Да. Я здесь стал свободным.
— Они и мне сказали, будто я свободен, будто могу учить детей… А потом стали бранить, он ударил… Я не должен был верить? Я… Я запутался! Я глупый совсем! — жалкий лепет предательски срывается. Ведёт себя совершенно как маленький провинившийся ребёнок, а не мужчина, почему-то.
— Тин погорячился. Он привык к григстанам, а не к таким, как ты. Всё будет хорошо. Он не обидит. Если кто обидит, то ко мне обращайся. Хорошо? Меня зовут Боир. Хорошо? Успокаивайся и иди к себе. Отдохни. Просто отдохни! Меня в кузнице найти легко.
Миатс встал, собираясь уйти, но гибрид вскочил и торопливо пошагал следом, вызвав горький смешок у защитника. Остаться наедине с Гауром, судя по всему, показалось чудовищно страшным. Могучий человек заботливо схватил увязавшегося за ним за локоть и ощутил, как колотит полукровку.
Тиннарис немного постоял, собирая воедино рассыпавшиеся мысли, а затем бросился за ними. Нагнав ученика, преградил ему путь и буквально приказал:
— Объясни! Мне неясно! Объясни, почему даже ты так относишься к нему?
— Объяснить? Хм… Ладно. Лгать они не умеют. Я покажу тебе кое-что. Как тебя зовут, падший? — хмуро начал вдруг откровенный допрос кузнец.
— Лаури.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать пять.
— А во сколько был первый клиент?
— В пятнадцать.
— А мужчина?
— Через полгода. Мне ещё было пятнадцать.
— А с кем больше нравилось?
— Всё равно, — с заметной тревогой помялся, но всё-таки договорил: — Противно с любым. Я больше спросом пользовался у мужчин… Но… Просто я долго выглядел слишком милым, но недостаточно мужественным…
— А сколько ты клиентов за день принимал самое большое?
— Тридцать.
— И каково потом?
— Устал очень-очень. Едва дополз до кровати. Болело всё.
— Кровь сворачивается хорошо?
— Да, — прозвучало обречённо.
— Значит, можно причинять боль? Так? И ещё, — Миатс провёл кончиком пальца по гладкой груди опрашиваемого, убеждаясь в догадках: — Следишь за кожей и ныне, да?
— Конечно, господин! Некрасивый гибрид — мёртвый гибрид. Я стараюсь выглядеть нормально, — с долей откровенного подобострастия ответил он. Зрачки заметно расширились. Всем старается угодить, не рассердить больше никого.
— Знаешь, как погибают такие падшие, как ты?
— Да. Тройная доза ларката, если хозяин будет щедр. Тогда это сон. Если будет жаль денег, то одна доза и ножом по горлу. Не больно, но… Это страшно. Я видел случайно, как это бывает. Я старательный, не надо так, пожалуйста! — его горло опять перехватил предательский спазм. Всхлипнул и смиренно развёл руки, принимая право сильнейших на возмездие за непозволительно плохое исполнение повседневных обязанностей. Как же жалок! Все робкие помыслы на шанс стать вольным погасли. Лишь одно стремление осталось теперь: разжалобить, задобрить… Только бы не такую смерть! Как боится её с тех пор, как однажды подсмотрел ужас в глазах товарища, захлёбывавшегося в собственной крови.