— А как же чувства? Любовь, например?
— Любовь? А никто не мешает Вам любить кого-то вне семьи! Чтобы сделать достойных потомков рода, не обязательно чувствовать, — и всё же горечь в его словах осталась слишком заметной. Взгляд почему-то скользнул в дальний угол, где стоят на подхвате несколько слуг, в том числе и человеческих.
— У нашего народа это недопустимо.
— Господин Осилзский, Вы уже не обыкновенный горожанин или крестьянин! Их жизненные принципы уже не для Вас!
— Я не григстанин, господин Мариус! — холодно отрубил собеседник.
— Что ж… Ваша воля, сэр Ланакэн! А… Вы ведь дикий, насколько я понимаю, Вы знали о том, кто она, когда Силион попала в вашу среду? — начинает уже напоминать допрос.
— Что именно? Что она не чистокровна? — всё-таки не стал обрывать разговор Создатель Убежища. Раст рядом заволновался в попытке предугадать дальнейший путь их колкого диалога. Опасно или нет столь резкое общение между дворянами? Имеет ли право и нужду встрять сопровождающий подчинённый? Тални один решил присоединиться к их единственной женщине, решив не оставлять её в изоляции среди иноплеменников. Она ощущает себя сейчас вполне в своей тарелке. Даже завязала ничего не значащий разговор с Гостой о музыке человеческого племени, стремясь подчеркнуть самостоятельность предводителя Сопротивления. Многие тут подозревают пока в нём лишь марионетку хитрой опальной кровной кандидатки.
— Да. И то, что она носитель имени Окналзски, — уточнил барон Шакангдана настойчиво.
— В первый момент — не знал. В первый день — узнал.
— И… И это правда, будто бы Ндуву… Что Окналзски…
— Что он убил мою семью? Да. Это правда, — уже нет даже попыток скрыть жёсткие ноты.
— И всё-таки не только не убили, но и оберегали постоянно?!. - вкрадчивость тона, заставила смягчиться.
— Да. Ей пришлось тоже несладко.
— Я… — заметное колебание длилось всего несколько ударов сердца. — Я хотел бы пообщаться с Вами на террасе. Там, где не будет лишних ушей. Я не против свидетеля с Вашей стороны. Даже попросил бы об этом.
Они прошли туда. Ненадолго воцарилась напряжённая тишина. Явно, цель разговора отнюдь не рядовое удовлетворение любопытства в ускоренном варианте. От легкомысленности и благодушия не осталось и намёка. Григстанин холодно исследует.
— Вы отнеслись к ней, словно к обычному человеку, хотя, судя по тому, что Вы дикий…
— Вольный. У нас говорят: вольный! — одёрнул, поморщившись, герцог. Выдержка уже на пределе, а отделаться от нового прилипчивого знакомого явно будет проблематично.
— Ох, простите, сударь! Я ещё не очень привык… И, возможно, никогда не сумею освоить все тонкости этики человеческого общества… Будьте снисходительны, пожалуйста! — хлопнув себя по лбу, Мариус виновато поклонился и снова продолжил: — Вольный сразу не понял бы, что она полукровка… Вы считали её григстанкой. И даже при этом… я хорошо разбираюсь в людях. Из всех присутствующих, как это мне ни горько признавать, я могу доверить себя и свой народ лишь Вам. Я… Может, это и поспешно, однако я уже вижу, что…
На миг не удержался и пристально уставился в самые зрачки собеседнику. Что-то подсказало Ланакэну: на сей раз стоит позволить ему чреватую выходку. Высокородный смутился, осознав угрозу иноплеменнику, притом очевидную обоим. Чуть слышно проронил очередные извинения, плотно стиснул веки, скрывая зелёную топь, полную тревоги, тяжело вздохнул, опустился на колени и медленно произнёс слова присяги.
— Как ответить в случае согласия или несогласия принять меня Вы знаете? — на всякий случай уточнил, немного сконфуженный запоздалостью очевидного, казалось бы, опасения.
— Знаю. Я… Ты уверен, Мариус? — растерянно позволил пойти на попятный человек.
— Да, — хрипло подтвердил григстанин, всё не решаясь поднять будто ставшего свинцовым чела.
— Благодарю тебя, Мариус Алсанзский, барон Шакангдана! Для меня великая честь принять твоё служение. Со своей стороны обязуюсь не злоупотреблять этим великим даром и ценить, как величайшее сокровище, — Ланакэн не удержался и похлопал по плечу напряжённо замершего вассала. Навстречу поднялся благодарный взор.
— Я не присягал ещё никому. Я не предаю Фунала, ибо не дублировал клятвы родителей. Я понимаю, насколько всё это разрушительно. Мне нелегко поклясться в верности представителю нижестоящего в цепи эволюции вида, однако… Вы не такой, как все, кого я знаю… Что-то говорит мне: от лично Вашего руководства мною моим людям будет лучше, чем от правления Тарокко. Вы догадываетесь, надеюсь, насколько много для григстанина значит присяга? Надеюсь, я не совершил роковой ошибки, — барон тяжело вздохнул и стремительно удалился, удостоив лишь мимолётного внимания ставшего свидетелем всего ритуала Нгдаси.