Шаитта медленно подняла ресницы и обнаружила над собой обрадованного Кири. Его беззвучный смех заставил девочку смутиться. Она села и поспешно ознакомилась с помещением. Узнать каморку лекаря труда не составляет.
— Откуда я здесь? Ты сюда принёс? — решилась всё-таки уточнить у немого. Он кивнул и расторопно поднёс глиняную чашку травяного настоя, от которого клубится ароматный пар. Вкус у напитка замечательный. Судя по ожиданию, юноше не терпится узнать её мнение.
— Приятный… Ты заваривал? — помявшись, всё-таки задала вопрос, на который часто-часто замотал головой. По щекам разлился робкий румянец, но мальчик снова поспешил заняться поручением отца. Уже наловчился ощутимо помогать Соулу в приготовлении снадобий. Сейчас Нгдаси удалился к очередному пациенту (их за день существенно прибавилось). Кто-то негромко постучался. За порогом стояла Силион, ещё в одежде оттоира. Она приветливо поздоровалась с освобождённым маленьким рабом и достала несколько бумажных пакетов с заказанными составами именно тогда, когда вернулся хозяин жилища. Ещё рано утром пришлось кинуться к Таузски за помощью в покупке указанных довольно неожиданных препаратов.
— Отлично! Это крайне упростит мою работу! — обрадованно потёр ладони Соул. В нём проснулся свойственный ему профессиональный азарт, благодаря которому практически и не спал последние сутки, а ведь до сих пор не использовал никаких активизирующих составов или психических техник, базирующихся на самовнушении (познакомился с ними уже очень много лет назад, потому и ухитрялся иногда заниматься своими обязанностями сразу после ожесточённого боя без каких бы то ни было сбоев).
— Они не в шутку называют Вас врачевателем, надо же… — отметила гостья, наблюдая, с каким увлечением он разбирает приобретения.
— Что? — недоумевающе оглянулся человек к молодой женщине, попытался понять ход рассуждений, однако скрывать ничего гостья не собирается.
— Врачеватель — григстанская специальность. В человеческой среде их нет, равно как и нет информации о запрошенных снадобьях. Ваши знания во много раз превосходят известные лекарям в деревнях. Впрочем, вероятно, и ограничения цивилизации Вам неведомы, — спокойное разъяснение словно бы поставило точку в разговоре. Констатировала собственную высокую оценку профессионализма, попрощалась и поспешила удалиться, бросив напоследок мягкую улыбку мальчику. Юноша расторопно поставил опекуну тарелку с едой: в пылу работы тот снова забыл о завтраке.
— Спасибо! Я опять вынуждаю тебя себя кормить? Нехорошо это… Я должен следить за твоим питанием, а не наоборот, — ласково потрепал по плечу сына воин и тяжело вздохнул: — Придётся выполнить твои рекомендации! Сам перекусить не забыл? И малышке дать чего-нибудь надо. Извини, что взваливаю на тебя, однако с каждой минутой больных всё больше.
Кири отрицательно закрутил головой и постарался жестами выразить, насколько всем доволен, на что Соул лишь усмехнулся, погладив белобрысого отрока:
— Мда… После того, как ты прежде жил, и впрямь, наверное, очень легко… А ты и не представляешь, насколько мне помогаешь! Правда, малец! Ешь давай! Одному мне не интересно!
Здорово, всё-таки, вот так вот видеть искреннее тепло во взгляде подростка. Будучи ярым холостяком по своей сути, и предположить никогда не смел о существовании у себя в душе укромного пустующего уголка, где обитало желание обретения семьи.
Тиннарис устало встал и наклонился над дремлющим Осилзским. Ланакэн заёрзал, дыхание участилось в борьбе с кошмарным сном, ощупал себе живот, расслабился и прошептал:
— Сейчас встану, Силион. Что там срочное?
— Это не совсем Силион, — хмыкнул Гаур, отстраняясь. Сам всегда спит, словно младенец, хоть и чутко.
— Мда… Схожего мало. Она так будить не рискует обычно, — усмехнулся наследник Аюту, окончательно проснувшись. К его крайнему удовольствию, о пациенте складывается впечатление уже вполне бодрого и с прояснившимся рассудком.
— Ты легко встаёшь. Это я обычно бью до того, как мысли собираю воедино. Привык спать один, — отмахнулся Тиннарис.
— А… Ты ж вроде женат был… Или нет?
— Я сейчас женат. Но… Григстаны пришли буквально через пару месяцев после того, как мы поженились… Я не видел её больше. Остальное время я всегда просыпался один, — угрюмо проворчал собеседник, стягивая влажную рубашку с тела. Даже в настолько слабом освещении заметно, насколько много рубцов у него на теле. Судьба охотника далась отнюдь не легко. Будучи иногда откровенно безрассудным от предопределённости своего пути, уже давно не стремится уцелеть — лишь выжить.