— Вы тоже уйдёте с нами. Я пришёл сюда потому, что скоро здесь будут истребители и сборщики от григстанов. Не думаю, будто они позволят кому-либо из жителей остаться! Какой резон бросать еду врагам? — пояснил Создатель Убежища.
— Э! Никто здесь никуда уходить не собирался! Мы здесь уже несколько столетий живём! Что ты говоришь! Ты же сам рядом с нами жил когда-то! Мы не…
— Они спрашивать никого не будут. Убьют всех и сожгут посёлок, как было и в Тову. Это же рядом! Разве вы не помните случившееся там? — попытка воззвать к благоразумию провалилась.
— Не знаю уж я, чем Тову прогневал григстанов, однако мы исправно даём им всё, от нас требуемое, и не ссоримся со столь сильными существами зазря! Они не станут просто так нас уничтожать! Они кормятся за счёт нас! — упрямо отмахнулся Ратиас. На его коже проступила нервная испарина.
— В Тову тоже исправно кормили врага, однако под конец кормить пришлось собой. У вас нет выбора. И диктуем правила отнюдь не мы. Впрочем, как желаете. Мы не собираемся отдавать провиант им. Мы соберём всё. Вам решать — с нами вы или нет! Совет Старейшин поддержал это решение! — сталь в интонации Осилзского привела в замешательство крестьянина, не привыкшего, чтобы кто-то одного с ним вида говорил столь властно.
— У нас свой Совет Старейшин! Меня не интересуют управляющие вашим посёлком, пусть и большим! Я уже сказал: вы должны одуматься и уйти с наших мест, оставив нас в покое! — предводитель посёлка уже начинает сильно злиться. Ланакэн несколько томительных вздохов изучал его черты, исследуя явного противника на ближайшее время.
— Мне жаль. Я объявил о решении, которое будет выполнено независимо от мнения жителей Сальвала, — медленно и твёрдо отчеканенные слова буквально взорвали до того относительно уравновешенного собеседника.
— Да кто вы такие, чтобы распоряжаться на нашей земле нашим трудом?! Вы не посмеете оставить нас погибать от голода! — заорал так, чтобы как можно больше свидетелей привлечь к бурному выражению протеста. На лбу от гнева вздулись вены, выдавая крайнюю степень негодования.
— Я понял ваше мнение. Надеюсь, к окончанию сбора оно изменится, — равнодушно пожал плечами Создатель Убежища и развернулся, собираясь удалиться. Взбешённый пренебрежением к своим подопечным предводитель Сальвала наклонился, схватил попавшийся под руку камень и швырнул в бесцеремонного начальника нарушающего покой в долине ополчения. Осилзский, предвидевший нечто подобное, легко увернулся, но в спину донеслось болезненное:
— Если так уверен в себе, то сразись со мной! И пусть твои подчинённые уйдут, если ты проиграешь! Это же подло — заниматься откровенным грабежом соплеменников! — в голосе звучит не вызов, а обречённая мольба. Ланакэн застыл в шаге от сопровождавших его товарищей.
— Ты не можешь сражаться с ним! Он в жизни меча не держал! — негромко подчеркнул Шоу. Силион с сочувствием заглянула в лицо любимому и тихонько подтвердила:
— Он обычный гражданин, а ты произведён в дворянство.
— Могу. Если я сравняю наши шансы. Он вызвал меня, а не я. Так будет честно, и будет проявлено уважение к Тауши. Ему очень непросто воспринять всё, — пробормотал Создатель Убежища и вернулся к обречённо застывшему крестьянину.
— Я принимаю твой вызов. Но я не имею права сражаться на равных с тобой. Поэтому я буду безоружен, а ты выберешь себе какое-либо оружие на свой вкус. Если я выиграю, то вы не станете мешать нам в сборе урожая, а по окончании пойдёте с нами в Убежище.
— Так уверен в себе? — с заметной долей досады огрызнулся Ратиас.
— Не стоит говорить глупости. И сам прекрасно знаешь Законы Разума! — отрубил пришелец, уже снимая с себя все клинки.
— Ладно. Мы не сможем, в любом случае, помешать вооружённым людям собрать наш урожай, а заставить пойти за тобой я никого не смогу. Пусть решают сами, хотя до того они уже своё мнение выразили, — уже тише произнёс предводитель Сальвала, поразмышлял и бросил стоявшему на незначительном расстоянии позади мрачному спутнику: — Принеси мне топор.
Когда ему доставили крепкий небольшой топор для рубки сучьев, крутанул своим привычным орудием труда и явно постарался представить себе его в роли оружия. Получается с большим трудом. В жизни никогда ещё ему не приходилось с кем-либо биться, разве только в детстве в обычных мелких мальчишеских ссорах. И всё-таки попытался себя подбодрить гневным возгласом:
— Что же… Давай, фермерское отребье! Всегда говорил: нельзя пускать таких, как ты, жить рядом! Попробуй мне показать, насколько твёрдо решил ограбить наш дом!