— Старейшин? Не замечал среди них стариков, — внезапное открытие самого обескуражило. Картограф всё выбирал из волос мусор, но уже лишился излишнего озорства.
— У них не бывает старейшин. От возраста Тални и старше. Мне надо, по большей части, людей моего возраста.
— Нет старейшин… Как же так? — поразился подтверждению собственных наблюдений товарищ. Определённый привычный уклад, принятый во всех поселениях, вызвал недоумение перед новостью.
— Чего тут непонятного? В нашем с тобой возрасте уже мясо жёсткое. Зачем затягивать до такого? — с досадой разъяснил очевидное рождённый в неволе. Кожа собеседника изменила оттенок, а горло дёрнулось от судорожного глотка. Судя по всему, всплыли не такие уж и давние картины посещения построек, откуда удалось освободить предводителя и его женщину. Запахи разделочного зала ещё мучат в ночных кошмарах. Кивнув, поспешил удалиться, чтобы не выдать охватившей дурноты. Осилзский лишь подивился, как некоторые в ответственный момент откладывают на потом свой страх. Ведь, когда было нужно, никто из спасательной группы не запаниковал, а нынче вот даже упоминание заставляет впадать в ступор бойкого ветерана. И никоим образом избавиться от наваждения не выходит настолько опытному вояке, много раз смотревшему на гибель в боях, собственноручно убивавшему и рвавшему на части противников.
Их оказалось совсем немного, как и предполагалось изначально. Группка привыкших таиться и сжиматься перед посторонними, забитых жизнью существ. Произнося им недлинную речь, якобы для подъёма духа, Создатель Убежища всматривался в черты. Наконец, остановился на одном. Закончив говорить, знаком велел подойти выбранную кандидатуру и несколько томительно длинных ударов сердца исследовал вновь прибывшего. Сомнения постепенно рассеялись.
— Сунату? Это ведь ты?
— Мы знакомы? Откуда Вы знаете моё имя, господин… Осилзский? — чуть нервозно отступив, словно бы готовится бежать прочь, отозвался толстеющий и дряблый мужчина. Внешне они ровесники, но жившие в абсолютно разных условиях. Один — загорелый, с рельефно выступающими мускулами, подтянутый постоянным физическим трудом, с отросшими до плеч тёмно-каштановыми волосами, уравновешенный осознанием собственного достоинства и независимости; второй — привыкший к минимальным нагрузкам, бледный (даже, пожалуй, блеклый из-за реденьких коротко стриженных светлых волос) и привыкший к постоянному сопутствию беспокойства, подобострастный, возможно даже, трусливый (хотя это, кажется, просто некая защитная маска). И всё-таки что-то с первого же момента неуловимо объединяет обе личности. Скорее всего, во взоре. Оценивающем, прикидывающем, внимательном, цепком.
— Вспомнишь, если потребуется. А где ещё те, кто был произведён в результате эксперимента по выведению «идеального слуги»?
— Вы… Я помню… Они объявили, будто поймали и уничтожили тебя… Всех ликвидировали по приказу самого князя. Ему не понравился чем-то проект. И… несколько из них пытались поднять бунт, — торопливо пояснил освобождённый житель ферм.
— А ты?
— Признан генетическим мусором и уцелел потому. Не думал тогда, что мне на руку сыграет. Однако… Дожил только я до освобождения. Вот так вот вышло! — пухлый рот изобразил заискивающую улыбку.
— Ладно. Осваивайся на новом месте, — кивнул, скорее, своим мыслям боец и пошагал торопливо прочь, на ходу подзывая Риула.
— Его надо отобрать для группы агитаторов? — осведомился старый знакомый.
— Нет. Наоборот. Ни в коем случае он туда попасть не должен, — исключительно резко прозвучало распоряжение.
— Но… Что не так-то в нём? Вы ж вроде нормально поговорили…
— Угу. «Не так в нём» то, что он ещё жив. Остальных по приказу князя, со слов самого же Сунату, перебили. А почему его не пустили под нож? Не вяжется… Не больно-то он худой, вполне б сгодился… Разве что на развод оставили… Тогда и вовсе не вяжется: он себя назвал генетическими отходами, — Ланакэн холодно хохотнул из-за товарища, ошеломлённого весьма грубой формулировкой.
— Говорю, как они? Да? Как григстаны? Надо ставить иногда себя на место соперника, чтобы предугадать его следующее действие.
— Понятно… За ним присмотреть? — Шоу вывел для себя: не так уж и много знает, как соратнику даётся руководство многоликим сообществом подземного города. В ответ последовало пожатие плечами. В самом деле… Следить без особой причины неуместно. Но и пускать на самотёк не хочется. Случайно обнаружил Рэнкрафа, почему-то топтавшегося тут. Что-то промелькнуло в выражении лица приговорённого к пожизненному заточению вне солнечного света, но погасло от откровенного презрения к его персоне у предводителя и картографа. Изгой понурился и поплёлся оттуда, не высказав ничего.