Узнав об этом, Данли так разбушевался, что отказался присутствовать на крестинах собственного сына. Не думаю, что его отсутствие кого-нибудь расстроило.
Мальчика нарекли Карлом-Джеймсом, однако впоследствии все как-то забыли, что его первое имя — Карл, и называли принца просто Джеймсом — вероятно, потому, что в Шотландии имя Джеймс, то есть Яков, носили несколько предшествующих королей.
Итак, Мария родила наследника, и члены моего Тайного Совета вновь зашевелились, обеспокоенные тем, что у меня детей нет и не предвидится. На первом же заседании Парламента мне была представлена петиция: или немедленно выйти замуж, или назначить преемника.
Оба эти требования были мне крайне неприятны. Выходить замуж я не собиралась, объявляя об этом своим приближенным неоднократно. Назначить преемника тоже было делом опасным, ибо подданные сразу же начинают поглядывать в сторону будущего монарха, делают предположения, сравнения, не всегда выгодные для царствующей особы. Особенно это опасно в случае, если наследником является не родная плоть монарха. Вот почему я воспротивилась воле Парламента.
— Вы занимайтесь своими обязанностями, а я буду заниматься своими, — сказала я.
Но Парламент не угомонился. Эти господа заявили, что вопрос слишком серьезен, а некоторые даже вспомнили, как я умирала от оспы. Что было бы со страной, если бы я тогда отошла в мир иной, не назначив наследника?
— Я не потерплю, чтобы меня закапывали в могилу еще при жизни, — возмутилась я. — Не бывать тому, чтобы безмозглые политиканы навязывали мне свою волю!
Но Парламент стоял на своем. Мне заявили, что, раз уж я не желаю искать мужа, придется назначить наследника. Лишь слабая, малодушная женщина может пренебречь этой священной обязанностью.
Я клокотала от ярости, но знала, что Парламент выражает волю народа, а монарх может спокойно сидеть на троне, лишь пользуясь поддержкой подданных. Таким образом, я оказалась в весьма затруднительном положении: не могла противиться желанию народа, однако в то же время не желала ни выходить замуж, ни назначать преемника.
Когда я потребовала у Парламента субсидию на государственные расходы, мне ответили, что я получу деньги лишь в том случае, если назначу наследника.
Сесил понимал мои опасения и, думаю, вполне разделял их. Я обратилась к нему за помощью и на совещании, в котором участвовали еще пять моих ближайших советников, сказала, что единственное мое чаяние — служить своему народу и обеспечивать ему мирную, зажиточную жизнь. Что же касается испрашиваемой у Парламента субсидии, то я согласна сократить ее вдвое — ведь деньги, оставшиеся в карманах моих подданных, обогащают страну не меньше, чем средства, хранящиеся в королевской казне.
Мне удалось убедить моих советников, что субсидия и вопрос престолонаследия — вещи, никак между собой не связанные. Получив субсидию без каких-либо обязательств со своей стороны, я была очень горда, ибо смогла одержать победу при помощи искусно составленной речи. И все же раздор с Парламентом произвел на меня весьма тяжелое впечатление, никогда эти господа не осмеливались разговаривать в подобном тоне с моим отцом, а я во всем старалась подражать этому великому государю.
Я распустила Парламент, сказав в своей заключительной речи, что мне, женщине простой и бесхитростной, не по нраву хитроумие господ депутатов. Наверное, они могли бы найти для себя более просвещенного государя, но вряд ли им удалось бы найти монарха, который больше бы заботился о благе своих подданных. Я посоветовала членам Парламента впредь не злоупотреблять моим долготерпением.
Однако помимо непослушного Парламента были у меня и другие проблемы.
Роберт и граф Суссекс давно уже враждовали друг с другом. Собственно говоря, все знатные лорды королевства терпеть не могли моего любимца, и это неудивительно — ведь он стал самым богатым человеком в стране, а свой Кенилворт превратил в великолепнейший замок. Главное же — Роберт до сих пор не оставил надежд на брак с королевой.
Однако я упорно отказывалась делать этот последний шаг, поэтому неудивительно, что у Роберта постоянно появлялись соперники, исполненные решимости положить конец засилью Лестера.
Вражда между Суссексом и Робертом достигла такого накала, что и тот и другой не решались выходить из дома без телохранителей. Я делала им обоим строгие внушения и жила в постоянном страхе — вдруг что-нибудь случится с Робертом? Лестер же только посмеивался, говорил, что ему бояться нечего, пусть Суссекс трясется за свою шкуру. Как я ни старалась, положить конец их вражде не удавалось.