И все же даже этому претенденту я отказала не сразу. Мне захотелось позабавиться, поводить за нос уродливого карлика.
Бесконечные переговоры с послами не мешали мне исполнять обычные обязанности. В Гринвиче я провела торжественную церемонию омовения ног у тридцати девяти нищенок. Должна признаться, что предварительно слуги как следует отдраили этих несчастных женщин, а потом явилась я в сопровождении моих фрейлин, несущих тазы с ароматической водой. Я всегда терпеть не могла грязь и зловоние, поэтому обряд омовения носил еще и символический характер. Каждая из нищенок получила в подарок от королевы платье, башмаки и деревянный поднос, на котором лежали половина лосося, шесть селедок и щука. Кроме того, им выдали по кошельку с двадцатью шиллингами. В общем, церемонией все остались довольны.
В августе я отправилась в очередную поездку по стране, чтобы показаться своему народу. Я делала остановки, чтобы поболтать с людьми, благодарила каждого, кто дарил мне подарки, даже самые незначительные. Эти поездки доставляли мне не меньше удовольствия, чем глазевшим на меня толпам. Я помнила, что любовь простонародья — залог стабильности царствования.
Роберт сопровождал меня, и мы по дороге заехали в замок Уорик, к его брату Эмброузу, весьма достойному дворянину, честно служившему стране. Когда-то он сидел вместе с Робертом в Тауэре. Я всегда относилась к этому человеку с симпатией. При осаде Гавра он был ранен отравленной пулей, и с тех пор превратился в полукалеку. Впрочем, я хорошо относилась ко всем членам семьи Роберта, особенно к его сестре, самоотверженно ухаживавшей за мной, когда я болела оспой, и пожертвовавшей ради меня счастьем и красотой.
Мне устроили в замке Варвик великолепный прием. Были и спектакли, и живые картины, и песнопения в честь моей несравненной красоты и глубочайшей мудрости. Я так привыкла к славословиям, что могла угадать каждую следующую строку, и все же лесть никогда не надоедала. Приятно смотреть, как все эти добропорядочные провинциалы стараются угодить своей королеве, как волнует их близость государыни.
Я старалась никого не обидеть, хотя, конечно, иногда отчаянно скучала и с трудом сдерживала зевки. Однажды в замок явилась депутация из города Варвика и местный архивариус каким-то странным, деревянным голосом произнес длиннейшую речь, в конце которой попросил меня не побрезговать их подношением. Затем к моей карете приблизился бейлиф и вручил мне кошель с двадцатью фунтами стерлингов. Я поблагодарила, сказала, что высоко ценю щедрость их подарка и никогда не забуду честь, оказанную мне честными жителями Варвика. Затем протянула бейлифу руку для поцелуя, и он совсем растерялся от смущения.
Эмброуз прошептал мне, что архивариус, достопочтенный мистер Элионби, очень боялся выступать перед королевой и выучил свою речь наизусть. Должно быть, именно поэтому она и получилась такой скучной.
Боясь, что добрейший мистер Элионби заметил мое неудовольствие, я велела привести его ко мне. Мне всегда хотелось, чтобы подданные относились к своей королеве самым наилучшим образом — в конце концов, именно ради этого я и затевала все эти утомительные поездки.
Архивариус приблизился, и я протянула ему руку для поцелуя.
— Подойдите ко мне, милейший архивариус. Я слышала, что вы боялись выступать в моем присутствии. Должна признаться, что и я с опаской ждала выступления столь ученого человека. Ваши слова о высокой миссии монарха пойдут мне на пользу. Весьма вам благодарна.
Человечек чуть на разрыдался от благодарности и восхищения. Я знала, что теперь он будет верным моим сторонником до конца своих дней.
Так проходили мои дни в замке Варвик.
Путешествие было бы и вовсе безоблачным, если бы не зловещая сплетня, которую я впервые услышала именно в ту пору.
На Дугласс Шеффилд я давно уже поглядывала с подозрением, ибо с годами у меня развился инстинкт, позволяющий безошибочно определять женщин, которые могут привлечь внимание Роберта. В свое время при дворе много судачили о том, как Дугласс и ее сестра влюблены в графа Лестера. Я не придавала значения этим слухам, потому что многие придворные дамы вздыхали по Роберту, и мне это даже нравилось.
Как-то раз я услышала, как перешептываются мои фрейлины, и уловила обрывок фразы: «Неужели граф Лестер и в самом деле…» Я насторожилась, стремительно приблизилась к дамам и потребовала, чтобы они немедленно объяснили, о чем идет речь.