Перепуганные моим гневом, фрейлины не посмели уйти от ответа. Они долго мялись, извинялись, говорили, что все это пустые сплетни, что не следует придавать этому значения и так далее.
Я знала, что у человека, приближенного к королеве, неминуемо образуется множество врагов и недоброжелателей, и все же история, которую мне поведали, была похожа на правду. Итак, Дугласс Шеффилд и ее сестра были влюблены в моего фаворита, возможно, что и Роберт увлекся Дугласс. Он — мужчина, а от меня никакого телесного удовлетворения не получал. Я знала, что Роберт находит утешение с другими женщинами, и меня это не слишком волновало — лишь бы я не знала о его интрижках. Роберт принимал этот безмолвный уговор.
Но, похоже, его роман с Дугласс Шеффилд зашел дальше, чем следовало. Как-то раз он написал ей письмо, в котором содержалась просьба немедленно сжечь по прочтении, но влюбленная дура решила сохранить послание на память. В письме якобы говорилось, что Роберт непременно женится на ней, как только скончается ее муж, причем утверждалось, что лорд Шеффилд будто бы «не жилец на этом свете».
Все это очень напоминало историю с пресловутым ларцем, в котором содержалась переписка Марии Стюарт и Босуэлла. Каким же нужно быть глупцом, чтобы доверять опасные мысли бумаге! И еще большим глупцом будет тот, кто не воспользуется возможностью уничтожить врага, когда в руки попадает столь неопровержимое свидетельство.
Дугласс хранила письмо под подушкой, перечитывала его по многу раз днем и ночью, а потом взяла и обронила. Ужасно перепугалась, перевернула все вверх дном, но так и не нашла. Она и не могла его найти, потому что письмо подобрала сестра ее мужа и немедленно показала лорду Шеффилду.
Возмущенный супруг решил ехать в Лондон и добиваться развода с неверной женой, которая, как он полагал, замыслила его погубить. Развязка была неожиданной. Прежде чем лорд Шеффилд успел показать своим адвокатам злополучное письмо, у него начался жестокий приступ дизентерии, и он скончался. Как известно, дизентерия часто бывает результатом воздействия яда.
В общем, получалось так, что лорд Шеффилд умер в тот самый момент, когда собирался разоблачить неверную жену и ее любовника, графа Лестера.
Невозможно сказать, что в этой истории было правдой, а что вымыслом, но факт оставался фактом: Шеффилд действительно умер. Я не могла себе представить, что Роберт мог всерьез думать о женитьбе на Дугласс, граф Лестер не стал бы так глупо рисковать из-за смазливой мордашки. Однако написать подобное письмо он, конечно же, мог. Мужчины часто прибегают к таким доводам, добиваясь расположения женщины. Допустим, письмо существовало и попало в руки мужу. Способен ли Роберт на убийство, чтобы избежать скандала?
Я не знала ответа, ибо Роберт во многом оставался для меня загадкой. Возможно, поэтому мне и не надоедало его общество.
Сколько раз я спрашивала себя: отчего на самом деле погибла Эми Робсарт? Несчастный случай? Самоубийство? Или убийство? Если несчастную женщину умертвили, то кто был заинтересован в этом больше Роберта? Если история с женой лорда Шеффилда правдива, граф Лестер вполне мог пойти на преступление, чтобы избежать опасности.
В общем, я не знала, что и думать.
Вот на какой тревожной ноте закончилось мое приятное пребывание в Уорике.
В августе разразилась одна из величайших трагедий, весь христианский мир содрогнулся, в ужасе отвернувшись от короля Франции и его матери.
Я имею в виду чудовищную резню, устроенную в день святого Варфоломея. В Париже проходили торжества в честь свадьбы Маргариты, сестры французского короля, с моим недавним женихом Генрихом Наваррским. На свадьбу съехалось множество французских протестантов. Почти все они погибли в беспрецедентной резне, уцелели немногие, в их числе и Генрих Наваррский.
Трудно было поверить, что французский королевский двор решился на это жестокое, невероятное, бессмысленное преступление.
Я не могла думать ни о чем другом. Представляла себе, как в ночи надрываются колокола, как по улицам Парижа рыщут толпы католиков, истребляющих своих соотечественников, вся вина которых заключалась в том, что они верили в Бога иначе.
Все знали, что король Карл безумен, но как могла решиться на такое его хитрая дальновидная мать! Неужто Екатерина Медичи не понимала, что последующие поколения проклянут ее имя?
При моем дворе только и говорили о Варфоломеевской ночи. Обычно, когда в соседнем государстве происходит какое-нибудь несчастье, люди оживляются и возбужденно обсуждают подробности, но здесь лица у всех были мрачные, а разговоры велись исключительно шепотом. Чудовищная весть произвела на всех самое гнетущее впечатление.