Анна Сесил переехала к отцу, и Берли стал с удовольствием воспитывать маленького внука.
Некоторое время спустя супруги помирились, и Анна родила графу Оксфорду еще троих детей. Всех их забрал к себе Сесил, поскольку Эдуард не выразил желания заниматься воспитанием своего потомства. Я любила слушать, как Сесил рассказывает мне забавные истории про своих внучат. Что ж, значит, брак его дочери с ненадежным аристократом все же дал отрадные плоды.
Дни летели с неимоверной быстротой. Пройдет неделя, месяц, и вот я уже на год старше. Мне никогда не удавалось побыть одной, все время рядом были люди. Подчиненная ритуалу, даже одеваться сама я не имела права. Каждое утро мне приходилось терпеливо ждать, пока фрейлины втиснут меня в корсет, стянут эти жесткие доспехи из китового уса, затянут бесчисленные шнурки, чтобы подчеркнуть стройность талии. Затем я должна была выбрать платье, а платьев в моем гардеробе было столько, что даже его хранительница сбилась со счета. Королева всегда должна выглядеть великолепной. Лишь дважды за время моего царствования мужчины застигали меня неодетой. В первый раз это произошло в Хэмптон-корте, чудесным майским утром. Я стояла у раскрытого окна, наслаждаясь солнцем и свежим воздухом, на мне была только распахнутая ночная рубашка и чепец. В это время прямо под окном появился юный Джеффри Талбот, сын лорда Шрусбери, и уставился на меня во все глаза.
Я отпрянула от окна и тут же бросилась к зеркалу. В сорок пять лет я все еще была хороша собой. Придворные клялись, что мне открылся секрет вечной юности и выгляжу я никак не старше восемнадцати лет; разумеется, безбожно лгали, но я и в самом деле выглядела лет на десять моложе. Кожа моя все еще была белой и гладкой — глаза не утратили яркости, а благодаря легкой близорукости взгляд обладал особой мягкостью. Правда, разговаривая с людьми, я вглядывалась в лицо собеседника столь пристально, что многие смущались.
Тем не менее инцидент с юным Талботом испортил мне настроение. Он сконфуженно поклонился и бросился наутек, но я решила, что нельзя оставить столь вопиющее нарушение этикета без последствий. За ужином я подошла к юному дворянину и шлепнула его по лбу, сказав, что утром он заставил меня покраснеть. Разумеется, Талбот ответил, что все равно ничего не разглядел, ибо совершенно ослеп от моей божественной красоты. Интересно, что он подумал на самом деле…
Второй раз все закончилось гораздо хуже, но не буду забегать вперед.
Увы, я быстро выходила из возраста, когда женщина получает заслуженные комплименты. Тем не менее славословия моих придворных не только не прекращались, но делались все более цветистыми. Я всегда любила моих красавчиков. Думаю, что некоторые из них испытывали ко мне искреннюю привязанность — например, Хаттон и Хенидж. Про Роберта я не говорю — меж нами существовала особая связь, над которой было не властно время. У каждого из фаворитов было свое прозвище. Хаттона я называла Бараном или Баранчиком, в хорошие минуты он также именовался Ресницами Королевы (Оком Королевы был мой Роберт, неустанно высматривавший новые удовольствия). Лорд Берли, относившийся к категории моих умников, получил прозвище Святой, а Фрэнсиса Уолсингэма я называла Мавром.
При дворе вновь появилась Леттис. Я сказала, что искренне сочувствую постигшему ее горю, и предположила, что она денно и нощно скорбит по мужу.
— О да, ваше величество, — сказала моя кузина, потупив взгляд.
Коварное создание! Наверняка снова задумала какую-нибудь каверзу. Мне не показалось, что вид у нее такой уж печальный. Нет, Леттис Ноуллз определенно не походила на убитую горем вдову.
— Представляю, как вы были поражены, когда узнали о смерти Уолтера, — сказала я. — Это произошло так неожиданно, так внезапно. Бедняжка Эссекс! Ведь он был совсем молод! Слава Богу, следствие установило, что он умер от естественных причин. Вы, должно быть, очень волновались. Одно дело — потерять мужа по воле Господа, и совсем другое — по злой воле человека.
— Уолтер был тихим и покладистым, у него не было врагов, ваше величество.
— И он никому не мешал?
Леттис взглянула на меня своими безмятежными темными глазищами.
— Не думаю, ваше величество.
Две женщины не давали мне покоя — Леттис и Мария, королева Шотландская. Я ни разу в жизни не видела Марию, но, полагаю, у нее было много общего с моей кузиной. И ту, и другую мужчины находили неотразимыми. Я считала, что дело здесь не в красоте и не в совершенствах, а в любовном искусстве самого низменного свойства. Вот и весь секрет привлекательности.