— Они меня обманули! Они обманули королеву! Немедленно заточить Лестера в Тауэр!
Суссекс грустно посмотрел на меня и покачал головой.
— Вы что, не слышали?!
— Слышал, ваше величество, и должен вам заметить, что вы не можете посадить Лестера в Тауэр, ибо он имел право поступить так, как поступил.
— Вы намерены указывать мне, милорд, что я могу, а чего не могу? — свирепо спросила я у Суссекса.
Не отводя взгляда, он ответил:
— Ради блага вашего величества я не побоюсь даже вызвать ваше неудовольствие.
Суссекс был человеком благородным и всегда поступал так, как считал правильным. Взглянув на Берли, я увидела, что он едва заметно покачивает головой, как бы призывая меня успокоиться. Королева не должна столь явно показывать, как обидела ее измена фаворита.
— Подумайте, ваше величество, как ваша опрометчивость может подействовать на народ, — продолжил Суссекс. — Увидев, как вы разгневаны, люди подумают, что клевета, распространявшаяся про вас и графа Лестера, является сущей правдой. Я говорю вам об этом прямо, рискуя вызвать немилость, ибо мой долг честно служить вам.
— А что скажете вы, Берли?
— Суссекс прав, ваше величество. Нельзя посадить человека в тюрьму за то, что он вступил в законный брак.
— Но они обманывали меня столько месяцев! Даже когда я гостила у него в Уонстеде!
Мои министры смотрели на меня молча.
— Никогда не позволю ей вернуться ко двору, — сказала я. — Не желаю видеть ее гнусную физиономию. А что до него… Пусть не думает, что ему удастся избежать моего гнева. Отныне ему запрещено появляться при дворе. Пусть отправляется в Гринвич-парк и ждет там моего решения.
Суссекс облегченно вздохнул.
Первая гроза миновала.
Мне хотелось запереться от всех, чтобы никто не мешал моему горю. Никогда еще я не испытывала подобных страданий. Меня мучили неотвязные картины: эта женщина и Роберт — вместе. Как долго они обманывали, потешались надо мной? Я не прощу их ни за что на свете… Во всяком случае, ее. Ноги ее не будет при моем дворе. Но по Роберту я уже начинала скучать, ведь без него при дворе стало так уныло. Что, если вызвать его в Лондон, а волчица пусть томится дома, тщетно дожидаясь своего муженька?
Я вызвала к себе Мэри Сидни. Увидев, в каком я состоянии, моя подруга перепугалась, было видно, как под густой вуалью у нее дрожат губы.
— Мерзавец! — воскликнула я. — Так меня обманывать! Женился на этой женщине! И лорд Девере умер как нельзя более кстати, не правда ли? И это после всего, что я для него сделала… Кем он был без меня?
— Сэром Робертом Дадли, — с достоинством ответила Мэри, — отпрыском благородной фамилии.
— Многие члены этой фамилии закончили жизнь на эшафоте, и виной тому ваша непомерная гордыня!
— Мой дед был казнен, чтобы сохранить популярность вашего деда, ваше величество.
— Негодяи! — не слышала ее я. — Вся семейка такая! Слава Богу, я вовремя это обнаружила!
— Позвольте мне удалиться, — попросила Мэри. — Я не могу оставаться, когда при мне оскорбляют мой род.
— Ах, так вы еще рассуждаете об оскорблениях? А ваш братец… Он взял у меня все и ничего не дал взамен.
— Да Роберт отдал бы жизнь за ваше величество.
— Скажите пожалуйста! Святой Роберт! Похотливая скотина, не может жить без очередной шлюхи!
— Я вижу, ваше величество не в себе…
— Еще бы! Да я их обоих в Тауэр засажу, причем в разные башни! Я сделаю это, что бы там ни говорил Суссекс.
— Ваше величество слишком мудры, чтобы поступить подобным образом.
— Я? Мудра? После того, как доверяла предателям?
Мэри молча плакала, и мне было тяжело на нее смотреть, ибо я помнила, какую жертву принесла она мне когда-то.
Я развернулась и удалилась в свои покои, чтобы побыть наедине с моим горем.
На следующий день мне сообщили, что Мэри Сидни покинула двор. Должно быть, отправилась к своему братцу. Эти Дадли очень сплоченная семейка, и все молятся на своего Роберта. Они уверены, что он — венец творения. Да и я, прости меня, Боже, тоже так считала…
Но прошло несколько дней, и мой гнев утих. Я убедила себя, что Роберт ни в чем не виноват, все это дело рук ненавистной волчицы. Она настоящая колдунья, ни один мужчина не может перед ней устоять. Бедный Роберт пал жертвой чар этой злой женщины.