Мне доложили, что Роберт, живя в Уонстеде, тяжело заболел и не поднимается с постели.
— Так ему и надо! — сердито ответила я. — Это Господь покарал его. Название его недуга — нечистая совесть. Надеюсь, он никогда не излечится.
Однако ночью я не могла сомкнуть глаз, представляя, как бледный, измученный Роберт лежит в постели, умоляя меня о прощении, и мне захотелось сказать ему хотя бы несколько ласковых слов. Вдруг он не поправится? Вдруг его недуг смертелен?
Наутро я решила, что наведаюсь к Роберту и посмотрю, насколько он болен. Я отправила гонца в Уонстед, чтобы волчица вовремя убралась оттуда.
Поместье Уонстед расположено совсем недалеко от Лондона, и много времени поездка не заняла.
Я сразу отправилась в опочивальню, приблизилась к ложу и увидела, что Роберт смертельно бледен и истощен.
— Роберт! — в испуге воскликнула я, беря его за руку. — Ты и в самом деле заболел!
До этой минуты я была уверена, что он выдумал свой недуг, дабы разжалобить меня.
Роберт открыл глаза и слабо улыбнулся. Его губы шевельнулись, но я разобрала лишь:
— Милостивая госпожа… пришли… увидеть меня…
От крайнего беспокойства я ответила с чрезмерной резкостью:
— Разумеется, я пришла. Ты ведь знал, что я приду. Приду, несмотря на то, что ты повел себя как последний дурак!
Я дотронулась рукой до его лба и убедилась, что жара нет. Слава Богу, это не лихорадка.
— Я останусь здесь, пока ты не поправишься, — объявила я.
Роберт улыбнулся и печально покачал головой, как бы давая понять, что конец его близок.
Я все еще не утратила надежды, что Роберт притворяется. Мысль о том, что он может умереть, была невыносимой. Я уже была готова простить его. В конце концов, мужчины — существа слабые, а гнусная волчица владеет даром колдовства.
— Послушай, Робин, — строго сказала я, — это все от обжорства. Ты слишком много ешь, пьешь, слишком увлекаешься так называемыми радостями плоти. Теперь все пойдет иначе. Я буду сама присматривать за тобой и не потерплю никакого непослушания.
Роберт улыбнулся любящей, счастливой улыбкой.
— Ну вот видишь, — сказала я, — тебе уже лучше.
— Конечно, лучше. Твое присутствие меня исцеляет.
Три дня я провела в Уонстеде, ухаживая за Робертом. На четвертый он почти выздоровел, если не считать легких подагрических болей. Я решила, что теперь можно поговорить с ним всерьез.
— Роберт, ты просто дурак, — сказала я.
С виноватым видом он ответил:
— И сам хорошо это знаю.
— Ты совершенно себя не бережешь. Чревоугодничаешь, как последняя свинья. Посмотри, какой ты стал жирный, какая у тебя багровая физиономия. А помнишь, каким ты был стройным, когда явился ко мне в Хэтфилд?
— Еще бы! Я продал свои поместья, чтобы у тебя были деньги.
— А я за это сделала тебя своим шталмейстером. Ты был как тростинка, Роберт.
— Что ж, все мы стареем… Кроме тебя.
— Я тоже старею, Роберт, хоть и стараюсь сражаться с возрастом. Но моя борьба обречена на поражение, в конце концов время победит. Но ничего, я еще побарахтаюсь. И ты, Робин, тоже не должен сдаваться.
— Что бы я стал делать без тебя в этой жизни? — спросил он.
— Ничего, не пропал бы, — язвительно ответила я. — У тебя новая жена, надеюсь, ты с ней счастлив. Ну погоди, эта волчица еще покажет тебе клыки.
Роберт кинул на меня страдальческий взгляд.
— Как ты мог так поступить со мной? — не выдержала я. — Зачем ты меня обманывал?
— Но ты лишила меня всякой надежды. Ты ясно дала понять, что отдаешь предпочтение этому французу.
— Нет, все-таки ты настоящий болван! Неужели ты ничего не понимаешь?
— Мне нужен сын. Я не мог больше… ждать. Внезапно я понял, что моим мечтам сбыться не суждено.
— Мы с тобой принадлежим друг другу, — сказала я. — И ничто не может встать между нами, ты сам это знаешь.
Роберт кивнул.
— Всякое случалось в нашей жизни, — продолжила я. — Мы оба — частица Англии, наши жизни сплетены, и так будет всегда…
— Да, я знаю. Вот почему я не сумел справиться с обидой, когда ты меня отвергла.
— Милорд, вы должны были задуматься о том, как подействует на меня ваш вероломный поступок.
— Но ведь ты сама отказалась от меня! Предпочла спутаться с этим гнусным французиком!
— Ты просто дурак, Робин. Ревнивый дурак.
— Не спорю.
— Я приказываю тебе немедленно поправиться. А со временем… ты сможешь вернуться ко двору.
— О, мое обожаемое величество!
Мое лицо посуровело.
— Но вернешься ты один, — твердо отрезала я. — Я не желаю видеть твою волчицу. Никогда.