Больше всего в этой затее мне нравилось то, что принц будет воевать вместо меня. Хорошо бы только, чтобы это продолжалось подольше. Нужно лишь следить за тем, чтобы преобладание французов в Нидерландах не стало слишком очевидным, ибо присоединение голландских провинций к Франции в мои планы не входило. Такой исход представлял бы для Англии еще большую опасность, чем победа Испании.
Одним словом, ситуация была головоломная и запутанная и тут требовалось незаурядное дипломатическое искусство. Нужно было, чтобы герцог Анжуйский воевал в Нидерландах, представляя там не интересы Парижа, а интересы Лондона. При этом французский двор должен был пребывать в уверенности, что победа принца принесет несомненную выгоду Франции, а его брак со мной вернет Англию в лоно католицизма.
Хитроумная Екатерина Медичи преследовала собственные цели: во-первых, ей хотелось держать своего неугомонного сынка подальше от Парижа, а во-вторых, присоединить Нидерланды к французской короне. Моя же задача заключалась в том, чтобы у королевы французской не возникло сомнений в реальности ее замыслов.
Однако терпение Екатерины было на исходе. Уолсингэм доносил из Парижа, что Генрих III и его мать выражают недовольство бесконечными проволочками, а с моими представителями при парижском дворе держатся с подчеркнутой холодностью. Уолсингэм писал в Тайный Совет бесконечные послания, да еще и осмеливался читать нотации мне.
Я улыбалась, представив, как отреагировал бы на подобное письмо мой отец. Голова Уолсингэма моментально слетела бы с плеч. Его непонятливость меня раздражала, но ничего, придется потерпеть, к тому же в доводах Уолсингэма была своя логика, и я поняла, что игра близится к концу.
Поразительно, но даже самые умные мои министры не могли в полной мере оценить все достоинства и выгоды затеянной мной интриги. Неужели они не видели, что выигранные мной три года позволили стране обойтись без войны, укрепить армию и флот.
Я вынашивала планы, о которых мои министры и не подозревали. Мой маленький Анжу был в политике сущим флюгером, достаточно было малейшего дуновения ветерка, именуемого славой, чтобы он немедленно переметнулся из одного лагеря в другой. Бедный Лягушонок, уродливый, тщедушный, жадно взирающий на трон, да еще эта его матушка, забравшая себе всю государственную власть. Ничего, мои советники еще увидят, как мудра их королева — лишь бы им хватило терпения. Я не могла ни одного из них посвятить в свои планы — даже Мавра, даже моего Святого. Ни малейшего намека, ни малейшего подозрения, лишь в этом случае я могла сыграть свою роль убедительно.
Было условлено, что во время следующего визита герцога Анжуйского в Англию вопрос о браке будет решен окончательно.
Из Парижа вернулся Уолсингэм.
— Вы негодяй, сэр! — набросилась я на него. — Вначале вы были противником этого брака, а теперь хотите ради союза с Францией выдать свою королеву замуж! Вы безответственный человек, мастер Мавр.
Уолсингэм был несколько ошеломлен таким натиском, но своих позиций не сдавал. Люди, подобные ему, всегда уверены в своей правоте, и никто, даже монарх, не способен их убедить в противоположном.
Я больно шлепнула его по руке:
— Ничего, я всем вам еще покажу.
Но Мавр отлично понимал: хоть королева им и недовольна, она все равно ценит его способности и заслуги. Я же слишком далеко зашла в своей игре, теперь без конфликта прервать брачные переговоры будет нелегко. Но час еще не настал, нужно было тянуть время, держать французов в напряжении, а испанцев в страхе.
Герцог Анжуйский приплыл в Англию, окрыленный своей победой при Камбре. Его встречали как будущего супруга королевы, со всеми подобающими монарху почестями. В Уайтхолле построили специальный пиршественный зал, на возведение которого была потрачена беспрецедентная сумма в тысячу семьсот сорок два фунта и девятнадцать шиллингов. Свиту высокого гостя разместили в дворцовых апартаментах. Я устроила в честь принца пышное празднество, моему примеру последовали граф Лестер и лорд Берли. Последний собрал целую армию молодых, искусных переводчиков, чтобы между сторонами не возникало трудностей с языком. Один из этих молодых людей впоследствии достиг славы и известности, его звали Фрэнсис Бэкон, он был сыном Николаса Бэкона и племянником Берли. Я давно уже приглядывалась к этому юноше.
Торжества были устроены с чрезвычайной пышностью. Я хотела, чтобы никто не догадывался о предстоящем разрыве. В Уайтхолл свезли лучшую мебель, ковры, дорогую посуду. Кроме пиров устраивались еще и всевозможные забавы — турниры, травля медведя и многое другое.