Парламент был потрясен подобной дерзостью, и Уильяма Парри арестовали. Однако я приказала выпустить его на свободу, потому что всегда считала, что людей не стоит преследовать по религиозным убеждениям — во всяком случае, до тех пор, пока эти люди не нарушают законов. Я же была уверена, что Парри злоумышленником не является.
И вот, всего через полтора месяца после освобождения Парри, Уолсингэм доложил мне, что этот человек замышляет убить меня, когда я буду кататься в парке. Злодея арестовали и предали казни, но перед смертью он признался, что в подготовке покушения участвовал и Томас Морган. На основании этого признания я потребовала у французов, чтобы Моргана выдали моим представителям. Французы отказались, но из уважения к английской королеве посадили его в Бастилию. Однако содержали его там не слишком строго — Моргану даже разрешалось принимать посетителей. Это обстоятельство натолкнуло Уолсингэма на плодотворную идею, и несколько дней спустя с дружеским визитом к Моргану явился наш агент Гиффорд. Уолсингэм сказал мне, что, поскольку заполучить Моргана нам не удалось, надо попытаться использовать его иным образом.
Агентам Мавра удалось перехватить несколько писем, которыми обменивались Морган и Мария Стюарт. Итак, французы посадили Моргана в тюрьму лишь для видимости; очевидно, они считали, что этот человек еще может им пригодиться. Гиффорд, пользовавшийся у католиков полным доверием, взял на себя роль гонца между Марией и Морганом. Ловушка была расставлена очень ловко, и Морган легко в нее попался.
Свое дело Уолсингэм знал превосходно. Перед каждой встречей Гиффорд получал от него подробнейший инструктаж, что помогало ему блестяще справляться с ролью. Вернувшись в Англию, наш агент связался с организацией тайных католиков, гостил у них, выведывал секреты и немедленно передавал их Уолсингэму.
Затем Гиффорд отправился в замок Чартли, где в это время содержали Марию.
Я хорошо помню этот замок. Там жила волчица Леттис, когда ее мужем был граф Эссекс, и после великолепного празднества в Кенилворте я гостила у нее. Теперь, разумеется, Леттис предпочитала жить в роскошных дворцах своего нового мужа — в Кенилворте, Уонстеде, Лестер-хаусе. Когда я думала о роскоши, в которой живет ненавистная волчица, мне хотелось скрежетать зубами от ярости.
Однако вернемся к Гиффорду. Бедный сэр Ральф Сэйдлер так жаловался на слабое здоровье, так упрашивал, чтобы его освободили от тягостных обязанностей тюремщика, что я в конце концов пожалела старика и назначила на его место сэра Эмиаса Полета. Это был ревностный протестант, даже пуританин. В свое время он служил посланником в Париже и вел себя там самым суровым образом с агентами Марии, поэтому королева Шотландская восприняла приезд сэра Эмиаса как личное оскорбление.
А ты как думала, голубушка, внутренне злорадствовала я. Этот человек служит мне, а не тебе. Я написала Марии письмо, в котором уверяла ее, что сэр Эмиас — честнейший человек, который добросовестно выполнял свою службу в Париже, и со своей новой миссией справится не хуже.
Представляю, как бесилась Мария, поняв, что на сэра Эмиаса ее хитрости и ужимки не действуют.
Очень интересно было читать переписку католиков — ведь Гиффорд доставлял Уолсингэму все вверенные ему письма. Особенно позабавили меня жалобы Марии на беднягу Полета. Королева Шотландская писала, что сэр Эмиас не поддается ни на лесть, ни на угрозы, ни на денежные посулы. Он — человек узколобый, помешанный на нравственности.
Гиффорд не раз беседовал с Марией. Она сказала, что не может доверить свои истинные мысли бумаге, поскольку Эмиас Полет, судя по всему, перехватывает ее тайную переписку — слишком уж многие секреты неожиданно становятся известны королеве Английской. Мария чувствует себя скованной и не может обо всем писать откровенно до тех пор, пока не найдется надежный канал корреспонденции.
Тут Уолсингэму пришла в голову еще одна идея. Нужно убедить Марию, что ее письма переправляются самым что ни на есть надежным образом. Тогда она осмелеет и станет высказываться в своих посланиях более определенно.
Идея и в самом деле была превосходной. Гиффорд познакомился с местным бочаром, тайным католиком, который предложил свою помощью. В замок регулярно доставляли бочки с пивом, которые затем вывозились обратно порожними. Шкатулку с письмом можно было спрятать в пустую бочку, заглянуть в которую охране не пришло бы в голову. Таким образом наладился канал переписки: письма, направленные Марии, поступали в полных бочках, ее ответы вывозились в порожних.