Таким образом, при моем дворе появилась целая плеяда блестящих молодых людей, однако больше всех я отличала, пожалуй, Уолтера Рэли и графа Эссекса.
В тот год все думали и говорили об испанской угрозе.
Естественный ход событий сделал нас с Филиппом врагами. Теперь уже не верилось, что когда-то он пытался за мной ухаживать. Возможно, Филипп так и не простил отказа стать его женой. Будь он моим супругом, Англия досталась бы ему без боя, здесь угнездилась бы инквизиция, и мое королевство стало бы частью Испанской империи.
Враждебность между двумя королевствами стремительно нарастала. Мы соперничали из-за владычества на морях. У Филиппа было множество прекрасных кораблей и отважных мореплавателей; они избороздили все океаны, открыли неизведанные земли. Зато у меня были мои пираты вроде Дрейка и Хоукинса. Английские капитаны нападали на испанские корабли и захватывали несметные сокровища.
Больше всего Дрейк досадил королю Испанскому тем, что захватил гигантский галеон «Сан-Фелипе». Никогда еще Дрейку не доставалась такая добыча: золотые слитки, драгоценные камни, пряности, шелка, парча, ювелирные украшения, благовония.
Испанцы произносили имя Дрейка с трепетом. Он был известен у них как «Эль Драке», то есть Дракон. Про него говорили, что он величайший моряк всех времен, что он не человек, а дьявол. Именно поэтому победить сэра Фрэнсиса Дрейка невозможно.
Я часто думала о Филиппе, угрюмом фанатике, который только и делал, что простаивал на коленях в своем Эскуриале.
Мужчины склонны к ханжеству и лицемерию. Меня вовсе не удивило бы, если бы Филипп, изводящий себя молитвами и самобичеванием, втайне увлекался эротическими фантазиями.
В ту пору при испанском дворе с большим почетом принимали некоего молодого человека, который называл себя Артур Дадли. Он утверждал, что его отец — граф Лестер, а мать — английская королева. Родился он якобы в Хэмптон-корте, и один из слуг воспитал его как собственного сына. Парню было лет двадцать семь, он был совсем неотесанный да к тому же еще и сквернослов. Филипп, разумеется, знал, что имеет дело с самозванцем, но воспользовался случаем, чтобы лишний раз нанести удар по моей репутации. Моего «сына» принимали при дворе и платили содержание в размере шесть золотых ежедневно. Должно быть, Филипп считал, что расходует деньги не напрасно.
Сама по себе эта история могла меня просто рассмешить, но с каждым месяцем отношения с испанским двором становились все хуже и хуже. Я и все мои приближенные отлично понимали: развязка близка.
Лазутчики Уолсингэма сбивались с ног. Они доносили, что Армада достроена и готова отправиться в плавание. Мадрид был взбудоражен историей о видениях, явленных двум разным людям. Оба увидели одно и то же: великое морское сражение, в котором испанская Армада бьется не на жизнь, а на смерть с вражеским флотом. Битва продолжалась до тех пор, пока с небес не спустились ангелы, защитившие испанцев от неверных.
Когда мне рассказали эту басню, я рассмеялась:
— Уверена, что мои моряки справятся с их ангелами.
Времени почти не оставалось, нужно было готовиться к войне. Я чувствовала, что приближается кульминация моего царствования. От исхода войны будет зависеть, останусь ли я на английском престоле и сохранит ли Англия свободу.
Я не верила, что могу потерпеть поражение. Пускай испанцы могущественны, но ни у одного монарха не было таких доблестных моряков и солдат.
Роберта я назначила генерал-лейтенантом и поручила командовать всеми сухопутными войсками, чтобы придворные знали: несмотря на неудачу в Нидерландах, граф Лестер по-прежнему пользуется безграничным доверием королевы. Я не особенно рисковала, ибо главный бой должен был произойти не на суше, а на море. Мои англичане не пожалеют живота, чтобы отстоять свою свободу и свою религию. Они будут сражаться за королеву, за свою страну, за право жить так, как им нравится. Иначе — инквизиция, орудия пыток и костры. Моим людям в отличие от испанцев есть за что проливать кровь.
Командовать флотом я назначила лорда Ховарда из Эффингема, а его помощниками стали Дрейк, Фробишер и Хоукинс, доблестнейшие капитаны в истории мореплавания. Был у нас теперь и свой боевой флот, конечно, не такой огромный, как у испанцев, но разве на войне побеждают количеством? Боевая мощь корабля зависит от людей, которые на нем плавают, а Господь наделил меня даром разбираться в людях и назначать им службу в соответствии с их способностями и призванием.