Роберт очень огорчился, я же старалась его утешить:
— Ты бы лучше заботился о своем здоровье. Вот поправишься, и мы еще вернемся к этому вопросу.
Я отправила Роберта в Бакстон принимать целебные ванны. Эти источники помогали ему и прежде. Роберт попрощался со мной и стал готовиться в дорогу.
Через несколько дней я получила от него письмо, такое нежное, что перечитала его множество раз и до сих пор бережно сохраняю. Глядя на выцветшие строки, вспоминаю Роберта как живого… «Надеюсь, Ваше величество простит своего бедного старого холопа, — писал Лестер. В слове «холоп» две буквы «о» выглядели как два маленьких глаза — ведь я всегда называла Роберта своим Оком. — Не будет ли с моей стороны чрезмерной дерзостью поинтересоваться, как чувствует себя благородная госпожа, миновали ли боли, на которые она все время жаловалась? Более всех благ на свете я молю Всевышнего о ниспослании Вам здоровья и долголетия. Что же касается моих недугов, то я исправно принимаю Ваши снадобья, и они помогают мне больше, нежели все другие лечебные средства. Ежедневно возношу молитвы за Ваше королевское величество, припадаю смиренным поцелуем к вашей царственной стопе.
Писано во вторник утром в Вашем старом дворце Райкотт.
Верный слуга Вашего величества,
Р. Лестер».
Письмо было датировано двадцать девятым августа, а четвертого сентября Роберта не стало.
Когда мне принесли эту весть, я не хотела верить. Мне казалось, что это какой-то чудовищный розыгрыш. Роберт умер?! Но ведь совсем недавно он был полон жизни. Ему едва исполнилось пятьдесят пять! Неужели я никогда больше его не увижу? Никогда больше не услышу его голос? Никогда не буду томиться сомнениями об его истинных чувствах?
Жизнь утратила вкус и цвет. Роберт Дадли умер, и счастье меня покинуло.
Я велела оставить меня одну, дабы ничто не отвлекало от моего горя, и, лежа на постели, вспоминала, вспоминала… Мы с Робертом — дети, танцуем на балу при дворе моего отца. Мы оба заточены в Тауэр, наши темницы расположены по соседству. Я — наследница престола, и Роберт бросает золото к моим ногам. Мы бок о бок въезжаем в Лондон в день моего восшествия на престол… Так много воспоминаний. Теперь только они и остаются.
Я вновь и вновь перечитывала его письмо, целовала бумагу, орошала ее слезами. Потом написала сверху «Его последнее письмо» и спрятала в ларец с драгоценностями. Письмо это хранится среди прочих моих реликвий. Впоследствии я не раз возвращалась к нему, но в тот горестный день убрала подальше, чтобы не усугублять боль утраты.
Потом я стала доставать подарки, полученные от Роберта за минувшие годы. Каждый подарок пробуждал воспоминания, каждый значил многое. Вот золотой браслет, украшенный рубинами и бриллиантами, я получила его от Роберта в 1572 году, когда отмечалось четырнадцатилетие моего пребывания на троне. А в следующем году Роберт подарил ожерелье, тоже составленное из рубинов и бриллиантов.
Я надела ожерелье, надела браслет и мыслями погрузилась в прошлое. Как близко придвинулось смуглое, прекрасное лицо Роберта, когда он застегивал ожерелье у меня на шее…
Потом взяла белый веер с двумя огромными изумрудами. Достала все другие подарки, знаки любви и преданности.
Все, больше не будет подарков от Роберта.
Какая злая насмешка судьбы! Она даровала мне великую победу и тут же в отместку отняла самое дорогое. Впрочем, нет, я не совсем справедлива. Больше всего на свете — больше Роберта, больше собственной жизни — я любила и люблю свою страну. Господь явил мне великую милость, ниспослав бурю, которая помогла моим морякам разгромить Непобедимую армаду. Сейчас жалкие ее остатки рыщут по волнам возле бесприютных берегов Шотландии и Ирландии. С испанской угрозой покончено раз и навсегда, но и жертва, возложенная на меня Господом, непомерно велика. Бог отнял Роберта.
Шли часы, но я не замечала течения времени. Несколько раз в дверь стучались, я не отвечала. Мне не хотелось никого видеть.
Сама не знаю, сколько прошло времени, но в конце концов я услышала голос Берли. Он умолял меня открыть дверь, но я не послушалась.
— Ваше величество, ради Бога, откройте дверь! — надрывался Берли. — Вы больны? Умоляю, впустите нас!
Но я сидела и молчала. Мой Роберт умер. Только что был жив, и вот его больше нет.
Снаружи раздался какой-то шум, потом дверь с оглушительным грохотом распахнулась.
На пороге стоял Берли. Немного помедлив, он бросился передо мной на колени.
— Слава Богу! Мы так боялись за вас, ваше величество! Простите нас. Наша непочтительность оправдывается заботой о вашем благополучии. Возьмите себя в руки, ваше величество. Вы нужны Англии.