При этом я вовсе не стремилась сказать, что одержала победу над испанцами лишь благодаря собственным заслугам. Викторию обеспечили мои министры и мои доблестные моряки. Но управляла страной я, олицетворяя собой Англию. Я — королева, ради которой сражаются и погибают люди. Вот почему львиная доля славы по праву принадлежала мне.
Празднества продолжались, но душа моя пребывала в скорби. Никогда больше не увидеть мне моего любимого Робина. Он ушел навсегда.
ВОЗВЫШЕНИЕ ЭССЕКСА
Оглядываясь назад, я и сама толком не пойму, чем приворожил меня Эссекс. Очевидно, я просто искала замену для Роберта. Дело это было заведомо безнадежное, ибо никто не смог бы занять в моем сердце освободившееся место, да и потом, мне ведь было уже не двадцать пять лет. Лишь в молодости можно влюбиться так сильно, чтобы всерьез помышлять о разделении монаршей власти с любимым.
Во-первых, Эссекс был красив; во-вторых, его тоже звали Роберт; в-третьих, он разительно отличался от прочих молодых придворных — взять хоть его мрачный, вечно как бы недовольный вид. Правда, я сама не понимаю, почему это казалось мне привлекательным. Не исключаю, что где-то в глубине души я хотела взять в очередной раз верх над Леттис Ноуллз, завоевав любовь ее сына.
Так или иначе, Эссекс вскоре стал моим признанным любимцем, отодвинув на вторые роли несносного и блистательного Рэли.
Эссекс никогда и ни в чем не шел на компромиссы. Я помню его еще ребенком, когда, вскоре после моей поездки в замок Чартли, мальчика впервые привезли ко двору. Он был прехорошенький, и мне захотелось его поцеловать, но он не пожелал удостоиться королевского лобзания. Тогда это меня повеселило, но впоследствии я не раз вспоминала строптивость маленького Эссекса как предзнаменование грядущих напастей. Мальчишка не захотел снимать шляпу в моем присутствии, и мать должна была сдернуть ее против его воли.
Еще тогда мне следовало понять, что за характер у маленького графа.
Держался он просто вызывающе. Эссекс с самого начала был уверен, что моя благосклонность досталась ему по праву, и у меня не раз возникало искушение отослать этого нахала из столицы, дабы преподать ему урок хороших манер. Если бы Лестер был жив, я бы непременно так и поступила, но сейчас мне нужно было как можно быстрее забыть о своей утрате, а увлекательные беседы с Эссексом, даже сама его непочтительность к королевскому сану отвлекали и забавляли.
Он во всем должен был непременно поступать по-своему, подчинялся минутным порывам, был начисто лишен расчетливости. Это-то и отличало его от прочих придворных. Я знала, что с моей стороны неразумно давать волю чувствам, но всякий раз, видя его слегка сутуловатую фигуру, заглядывая в светящиеся искренним обожанием глаза, чувствовала, как у меня сжимается сердце, и впервые после смерти Лестера ощущала нечто похожее на радость.
Вот типичный образчик его поведения. Я нанесла визит графу Уорику, проживавшему в замке Норт-холл. У Уорика гостила сестра Эссекса Пенелопа Рич, которая не пользовалась моей благосклонностью. При живом муже она вступила в скандальную связь с Чарльзом Блантом, который недавно после смерти своего старшего брата получил титул лорда Маунтджоя. Этот молодой человек был талантлив и красив, и я с особым неудовольствием отнеслась к его интрижке с Пенелопой. Ладно бы еще они хранили свои отношения в тайне, но Пенелопа вела себя поистине вызывающе: она бросила мужа и переехала жить к Маунтджою.
Когда мне рассказали об этом, я сухо заметила:
— Яблоко от яблони недалеко падает.
Когда в сопровождении свиты я прибыла в Норт-холл, встречать меня вышел Эссекс. Вскоре стало ясно, зачем он сюда явился — хотел упросить, чтобы я приняла его сестру.
Поняв, что Эссекс приехал в Норт-холл не ради меня, а ради своей сестрицы, я разозлилась и весьма холодно ответила ему, что не намерена встречаться с леди Рич — пусть не выходит из своих комнат, пока королева в замке.
Эссекс вспыхнул и потребовал, чтобы я объяснила, почему принимаю Маунтджоя, но не принимаю Пенелопу.
Я ответила, что не намерена с ним препираться, и отвернулась. Однако Эссекс не угомонился. Он выкрикнул, что я несправедлива к его семейству. Почему, например, я отлучила от двора его мать, которая не сделала мне ничего плохого?
Не могла же я сказать ему, что Леттис отняла у меня Роберта и даже не удосужилась хранить ему верность! Вместо ответа я подала знак одному из придворных, чтобы он занял подле меня место Эссекса. Юный граф разъярился не на шутку, а я еще и нарочно объявила громогласно, что не желаю видеть Пенелопу Рич и предписываю ей не покидать своих покоев, пока я в замке.