Из Мартина получился идеальный связной, хотя, конечно, мне хотелось бы, чтобы мальчик был немного постарше — тогда послания могли бы быть более сложными. Однако вряд ли мне позволили бы общаться с ребенком более старшего возраста.
Сколько-нибудь существенной помощи мы с Робертом оказать друг другу не могли, если не считать моральной поддержки. Ни я, ни он о побеге не помышляли — это было бы глупостью. Я знала, что в случае неудачи поплачусь головой. Однако именно в те дни между нами возникли и окрепли дружеские узы, и в последующие годы я еще не раз буду вспоминать прогулки по саду и узника башни Бошан.
Однако продолжался этот счастливый период недолго — всему положил конец один прискорбный случай.
Я часто рассказывала детям о себе, и они знали, что перед ними принцесса. Я описывала им придворную жизнь, балы и праздники, а Мартин и Сусанна жадно слушали мои истории. Когда я говорила им, что королева отправила меня в Тауэр, потому что сердится на меня, на глазах у детей выступали слезы. Они не могли себе представить, что кто-то может на меня сердиться.
Однажды Сусанна нашла в саду связку ключей — должно быть, ее обронил кто-нибудь из тюремщиков, переходя из одной башни в другую… Сусанна видела, что меня повсюду сопровождает стража, а в свои три года уже знала, что люди попадают в Тауэр не по своей воле, поэтому малютка обрадовалась своей удаче и решила, что теперь я смогу отпереть двери ключом и убежать.
Она притащила связку и вручила мне с гордым видом.
— Вот, госпожа. Теперь ты можешь пооткрывать все двери и сбежать из Тауэра.
Ее невинные глазки светились любовью и воодушевлением. Я обняла ее, поцеловала и сказала, что самые могущественные лорды королевства могли бы поучиться у нее мудрости.
— Сейчас мы откроем все двери, госпожа! — радостно крикнул Мартин, но тут же погрустнел. — Значит, мы больше тебя не увидим? — Впрочем, печалился он недолго. — Ничего, мы будем ходить к тебе в гости.
Я взяла ключи и прошептала:
— Благослови вас Господь, дети мои. Но не думаю, чтобы эти ключи подошли к дверям. Разлука нам пока не грозит.
Дети захлопали в ладоши, но тут ко мне приблизился один из стражников.
— Миледи, извольте отдать мне ключи.
Я объяснила, что связку нашла Сусанна в саду.
Стражник забрал ключи, и вид у него был перепуганный.
В Тауэре начался настоящий переполох. А если бы дети принесли мне ключи от камеры? Комендант пришел в ужас при одной мысли о том, что из-за подобной небрежности я могла сбежать из Тауэра.
На следующий день, когда я спустилась в сад, детей там не было. Я ужасно расстроилась — ведь я лишилась не только своих маленьких спутников, но и возможности общаться с Робертом Дадли.
Несколько дней спустя у видела Мартина — он стоял, прижимаясь к прутьям запертой железной калитки.
— Госпожа, я больше не смогу приносить тебе цветы! — крикнул он.
Тут же появился его отец, взял мальчугана за ручку и увел прочь.
Я вступила в опаснейшую полосу своей жизни. Должно быть, само Небо защитило меня тогда и уберегло от лютой смерти.
В стране нарастало недовольство предстоящим замужеством королевы, а Мэри твердо вознамерилась насильно вернуть Англию в лоно католической церкви. Первым шагом стал запрет протестантских молитв и богослужений на английском языке. Протестантское большинство зароптало. Никто не оспаривал прав Мэри на престол, но мириться с ее религиозной нетерпимостью англичане не желали. Испанский посол Рено и Гардинер, ставший самым влиятельным среди членов королевского Совета, добивались моей смерти. Они доказывали королеве, что я представляю собой страшную угрозу и ей самой, и ее планам. Пока я жива, протестанты имеют собственную претендентку на престол. Могу себе представить, какими сомнениями терзалась Мэри. Совесть не позволяла ей согласиться на казнь сестры, однако в то же время она понимала, что я — главное препятствие на пути осуществления ее самой заветной мечты.
Как ни странно, ревностный католик граф Арундел противился вынесению смертного приговора, в этом его поддерживали Пемброк и Суссекс. Эти добрые лорды не могли смириться с казнью ни в чем не повинной молодой женщины, мое бедственное положение вызывало у них сочувствие. Кроме них в Совете был и мой близкий родственник лорд Уильям Ховард, адмирал флота, который тоже занимал мою сторону. К мнению лорда Ховарда прислушивались и остальные — ведь он командовал всем королевским флотом.