- Анна!
- Что, Анна. Все знают, чем вы занимались в школьные годы оставаясь наедине, особенно, когда сбегали на фьорд. Тебя ненавидела большая часть женского населения, - мне так хотелось спросить её «и ты ненавидела меня, Анна?» за то, что сделала свои выводы?
- И зря. Ведь между мной и Ниалом Миллишем абсолютно ничего не было.
Или почти ничего. Честна я была лишь в одном: мы не переспали. В остальном мне не довелось отрицать даже самой себе. Между мной и Ниалом существовала странная связь, из-за которой нас тянуло друг к другу. Я знала это тогда, и почувствовала это, едва пересекла черту города, просто не могла до конца разобраться. Но вчера, когда находилась так близко к нему, все поняла. То, что семь лет назад воодушевляло и связывало нас, до сих пор просто жило во мне и ждало своего времени, которое, возможно, пришло.
Анна ушла спустя несколько часов, после того как мы собрали в пару картонных коробок всю одежду отца, договорившись отвезти её в местный приют, и выпили по чашечке кофе. Я снова осталась одна. И в жизни. И в этом доме. Было неимоверно тяжело, ведь все вокруг напоминало мне об отце. И о том, как легко мне здесь жилось когда-то.
Снова прислонившись спиной к входной двери, я провела руками по волосам, протяжно выдыхая, словно это поможет освободиться от грусти и осмотрела дом. Чёрный как смоль снаружи, внутри он полностью уже много лет оставался окрашен в серо-синем и неимоверно приятном для взгляда оттенке, создававшем уют. Не смотря на небольшое количество маленьких окон с перемычками здесь было довольно светло, а дышалось легко и свободно вероятно из-за того, что громоздкой мебели и вовсе не находилось. Планировка дома совсем обычная, та, которая ни капли не изменилась за последние семь лет, за исключением нового коврика у порога, и практически ничем не отличалась от архитектуры большинства домов этой местности.
Огромная гостиная начиналась с самого входа, объединённая с кухней и столовой. Небольшая вешалка для верхней одежды по правую сторону входной двери и трёхъярусная полка с металлическими прутьями для обуви под ней – все, что обозначало прихожую. В целом мебели что здесь, что в спальнях и вовсе было не много.
По левую сторону стоял огромный старинный деревянный комод с кучей пыльных книг на нем, а сверху на стене висели те самые часы, что через чур громко отбивали наступление новых суток. У соседней стены расположился камин. Каменный, с массивными решётками и местом для хранения древесины, он выглядел довольно большим в сравнении со всем остальным в этом доме. Когда-то, это было наше с отцом особое место. Вечерами он разжигал огонь, мы садились на ковёр в виде шкуры медведя на полу и пили какао. Папа рассказывал легенды, которые в своё время ему поведал его дед, а тому его дед, предки которого были викингами. Истории не только о суровых воинах и воительницах, но и существах хитрых и сильных, жизнь которых струилась в их венах благодаря безграничной магии. Ещё, иногда, мы говорили о маме. Каждый раз, вспоминая её, отец пытался скрыть выступающие на глаза слезы, но никогда не отказывал мне в своих тёплых воспоминаниях о женщине, растопившей его сердце. Папа твердил, что мир, в который ушла мама удивителен, и в нем всегда царит спокойствие. Но одновременно со своей красотой он неимоверно опасен. И мне не стоит спешить открыть этот мир для себя. Единственное, что я должна помнить и гордиться тем, что моя фамилия Арделл. Это фамилия моей мамы, фотографий которой я так никогда и не видела. Именно поэтому все истории казались увлекательными, когда мне было девять. Но с каждым последующим годом они все больше сходили на нет. Единственным странным из этого всего и вправду оставалась моя фамилия, никому не известная до моего рождения в наших краях, ведь отец был обладателем другого имени. Матиас Ханнесон. Люди шептались, что фамилию матери я получила только в память о ней. Так решил когда-то мой отец, нарушая традиции. Именно его фотографии стояли над камином. Его и наши общие.
В комнате находилось много различных мелких вещей, которые выглядели довольно винтажно, а некоторые и вовсе походили на ручную работу местных умельцев-старожилов. Отец, в отличии от меня, был поклонником легенд и историй, именно поэтому, наверное, все эти фигурки с непонятными символами, ловцы снов и различные травы и сейчас можно увидеть расставленными по дому.
«Не все, что ты не видишь, или во что ты не веришь является обманом или не существует, Морелет.»
Тёмный деревянный стол, на котором стояла прозрачная банка с засохшими цветами условно отделял гостиную от кухни, где находилось всего несколько шкафов и электрическая плита. На стенах висели расписные декоративные тарелки и множество полок, заставленных различной старой посудой. В единственной тумбочке, висевшей по левую сторону на стене, стоял его любимый, начатый кофе. А в холодильнике лежало пиво. Отец не думал, что не вернётся домой.