«Придётся перенести наш завтрак. Не хочу застрять где-нибудь по дороге.»
Я набрала сообщение Ниалу. Ответа не последовало ни сразу, ни даже через час. И лишь спустя пол дня телефон ожил.
«Эта погода принесла мне много забот. Не замёрзни, Морелет. И займись чем-нибудь увлекательным.»
Не замёрзнуть было легче. Котёл отлично справлялся с поддержанием температуры в доме, хотя мне дико хотелось разжечь камин. Ветер завивал за окном, забивая стекла мокрым снегом. И находясь в четырёх стенах, которые я, казалось, изучила вдоль и в поперёк, найти увлекательное занятие было сложно. Ведь до этого времени все, что я делала – это пила кофе и разглядывала содержимое шкатулки, и едва не примерила несколько раз кольцо.
Вздохнув, я собрала все внутрь серебряного ларца, и спрятала коробку обратно в тайник. Время идёт быстрее, когда заняться уборкой. Именно это я и начала делать с коврика у входной двери, подняв который застыла. Что за гребаное колдовство? Увиденное заставляло меня поверить в… во что? Я никогда не была поклонником легенд и страшилок, никогда не пыталась узнать ничего, кроме того, что слышала волей случая от кого-то. Именно поэтому скептик и реалист во мне негодовал. Сейчас я видела, как на деревянном пороге под ковром были вырезаны руны и лежал моток засохших растений, плотно связанных красной лентой. Если бы я не знала, то сказала бы, что колдовские штучки и вправду существуют, но мой отец не мог и вправду верить в такое. Это что… выходки Ниала? Миллиш никогда не был похож на шутника, но, вероятно, чтобы убедить меня в своих намерениях рассказать сказку, в которую я непременно должна была поверить, играл грязно. Кроме него в этом доме находилась только Анна. Подруга, в отличии от Ниала, не была заинтересована в разных историях и просвещении меня. Ей попросту плевать на все это. Именно поэтому заниматься ерундой она бы не стала.
Меня охватила злость.
Я взяла телефон и напечатала сообщение.
«Нашла твой подарок у входной двери. Не думала, что ты опустишься до такого.»
«Ты о чем?»
Ответ Ниала не заставил себя долго ждать. Что бы он не делал сейчас, моё сообщение заинтересовало его больше насущных дел и хлопот, вызванных погодой или чем-либо другим.
«Об испорченных досках на полу возле входной двери и пороге, и букете сухих цветов под ковриком.»
Каждое слово, что я набирала на телефоне было пропитано злостью и раздражением. Ниал будет отрицать? Не долго думая, я выслала ему фотку находки.
«Мора, это работа ведьмака, с которым связался твой отец.»
Он это серьёзно? Будет настаивать на своём? Почему тогда я не замечала этого раньше?
«И ты хочешь, чтобы я поверила?»
Быстро ответила я, но в какой-то момент осознала, что это все глупо.
«А во что ты поверишь, Морелет? Может быть в то, что мне было скучно, пока ты спала, и я решил попрактиковаться в вырезании по дереву?»
И, хотя я не хотела признавать такую правду, Ниал был прав. Ему это… незачем. Одним только своим очарованием и бархатным голосом он заставлял верить в то, что говорил. И я хотела верить. Рядом с Ниалом Миллишем мой мир переворачивался.
Я отложила телефон и осмотрелась. Теперь, раздирая зудящую руку, я видела, казалось, то, чего не замечала ранее. Едва заметные символы, точнее руны, были вырезаны и над дверью, а затем тщательно покрыты краской. К слову, когда я присмотрелась, то поняла, что и на полу они были не свежими. И в отдельных местах на стенах. На рамах окон. Это была лишь та часть, которую я видела. Что ж, если отец и вправду связался с ведьмаком, то это все подтверждало.
В следующий момент я закричала, падая на колени прямо посреди гостиной. Потом закричала ещё раз. Сильнее. И схватилась за сердце. Эта боль… обжигающая, сжимающая, словно сердце пронзают ножом, вернулась. Грудную клетку подобно сковали цепями, и я не могла вдохнуть. От неимоверной боли все тело свело. На мгновение стало страшно. Неужели это сердечный приступ, и я так и умру, скрючившись на полу отцовского дома? Неужели конец близок? Я не могла встать. Как бы сильно не хотела и как бы не старалась. Мою нервную систему словно отключили, и пока я понимала, что должно делать моё тело, ни единая клеточка меня не слушалась. Я даже не могла ползти, чтобы добраться до телефона, оставленного у входной двери. А боль тем временем нарастала. Сжимала сердце и делала моё тело чужим. Снова и снова спазмами агонии захватывала меня. Пока я… не провалилась в пустоту.