Я очнулась, когда в дверь кто-то барабанил. В какой-то момент мне даже показалось, что кто-то звал меня по имени. Я еле поднялась на ноги, чувствуя себя на столько разбитой, словно я неделю провалялась с дикой простудой и из меня выкачали все жизненные силы. Вокруг все плыло. Меня тошнило и шатало. И, чтобы дойти до двери, мне понадобилось искать опоры во всем, что меня окружало: стульях, стенах, тумбочках. Я все ещё чувствовала тепло в груди, но оно более не приносило боли. Просто было там. И совсем странно приятно расслабляло. Тем не менее, я сжимала кофту прямо над областью сердца.
Когда я распахнула дверь, мне в лицо бросился поток леденящего воздуха и порция мокрого снега. На какое-то мгновение спёрло дыхание. Я поморщилась. Пыталась рассмотреть хоть что-то, но из-за бури не видела дальше порога. Странная погода дополнилась прогнозируемым туманом. Видимость и вправду была нулевая. Я осмотрелась. У двери не оказалось никого. Но я ведь… слышала, что кто-то стучал. Что за чертовщина со мной происходит?
- Кто здесь? – крикнула я, в надежде услышать чей-либо голос, но вокруг слышался лишь гул ветра. Мне стало неимоверно холодно. – Кто здесь?
Но никто не ответил. Закрыв дверь, я поняла, что дрожу. И не только от холода. Это был страх. Едва осознанный, скорее инстинктивный, он вызывал внутри меня бессмысленное беспокойство, ведь мне некого было бояться. И нечего. Кроме того, в такую погоду даже собаки не высовываются дальше входных дверей. Я старалась переубедить себя в этом, прислонившись лбом к холодному полотну двери. Но болезненное чувство страха внутри меня только нарастало. Заперев все существующие замки, я поставила на пол небольшую стеклянную вазу, бросив сухие цветы, находящиеся в ней на стол. Мы всегда так делали с Софи, когда жили в общежитии. Там, в Париже, часто воровали вещи, а всякие извращенцы наведывались к девочкам. Ваза спасала. Ведь если бы дверь кто-то открыл, он опрокинул бы вазу, которая со звуком бы опрокинулась или разбилась. Иногда мы даже раскладывали новогодние игрушки, наступив на которые посетитель тоже бы себя выдал. Часть меня такая самодельная сигнализация успокоила.
Упав на диван практически без сил и понимания происходящего, я упёрлась в коленки локтями и подпёрла голову ладонями. Переубеждать себя в том, что я что-то слышала или видела смысла не было, и в который раз заверив себя в нормальности, списав все на стресс, я попыталась успокоиться. И когда практически вздохнула с облегчением увидела на левом запястье, в месте где рукав кофты немного спал, черноту, которой не было раньше.
- Какого…
Я уставилась на руку, нервно оттягивая рукав, тем самым оголяя кожу до локтя. Непонимание оказалось сильнее логики, и все переубеждения сошли на нет. Руки начали дрожать. Пятна, которые я списывала на синяк всего пару дней назад уже выглядели далеко не просто пятнами. Вокруг моего запястья отчётливо проявлялся… феникс. Когтистые лапы и длинные перья хвоста неимоверно чёткие и черные. Часть крыльев, охватывающих руку тоже имела насыщенный цвет. Остальная часть рисунка была уже различима, но немного светлее по тону, словно она оставалась скрыта глубоко под кожей.
Первое, и возможно инстинктивное, что я сделала – это начала тереть пальцами запястье. Остатки веры, что это какая-то нелепая шутка сошли на нет. Чернота рисунка оставалась в неизменном виде на месте. Сорвавшись с места, я подбежала к раковине и попыталась отмыть кожу. Но ни мочалка, ни моющее для посуды, ни даже порошок не помогли. Кожа вокруг раскраснелась, а рисунок птицы оставался неизменным.
Вот теперь я и вправду чувствовала, как схожу с ума, и как слезы ручьями бегут по лицу, обжигая щеки. Грудь сдавило, а воздуха в одночасье стало не хватать. Я учащённо дышала, а перед глазами все поплыло. Это были первые признаки приступа паники, который, вероятно, ничем хорошим не закончиться. Убеждая себя, что со всем можно разобраться, а объективных причин впадать в крайности у меня нет, я попыталась взять себя в руки и привести дыхание в порядок. Каждый вдох отдавал болью в груди, но это, вроде помогало.
- Ниал… позвонить Ниалу, - словно запрограммированная, говорила я бросившись к телефону, но едва взяла сотовый в руки, охваченная отчаянием села на пол. Возле маленькой антенки в правом верхнем углу экрана оставалось пустое пространство. Не было сигнала. Из-за бури не было чёртового сигнала! Я осталась одна, в ловушке собственного дома и собственного тела, в дали от города, дорога куда уже могла быть или переметена или и вовсе затоплена очередным куском ледника.
Отчаяние. Меня охватило отчаяние. Ведь даже если мне снова станет плохо, из-за отсутствия связи вызвать помощь окажется невозможным. А боль в груди тем временем продолжала нарастать.