- Тренером! - твердо сказала я, и готовилась услышать в ответ, что мол молодец, так держать, все в твоих руках.
- Кем? - взвизгнула мама. - Ты хоть понимаешь, каково это работать тренером? Да до тренера дорасти надо, твое будущее на конюшне, максимум конюх, навоз за лошадьми разребать!
Такого поворота событий я никак не ожидала. Глаза выпучились, челюсть отвалилась. Это точно моя мама? Вроде родители должны поддерживать твои интересы.
- Я ... буду ... учиться ... и...- я блеяла, запиналась.
- Тебе в школе учиться надо! А ты о своей конюшне думаешь! У тебя уже по трем предметам четверки! Ты скатываешься! Если забьешь на учебу, никакой конюшни ты не увидишь! - кричала мама. А мне трясло. Было страшно. Страшно, что мама кричит, и я не понимаю, почему? Страшно, что лишат единственного любимого дела.
Конюшня, будто раскрыла меня. Я лучилась счастьем, так мне казалось. Какое бы настроение у меня не было, мысль о том, что сегодня будет тренировка, меня грела. Голова болит? Мы через 5 минут едем на конюшню, голова уже давным давно прошла.
-Чтобы я даже не слышала, что ты там думаешь про тренеров!
Наверное в этот момент меня переломило. Маму я всегда боялась, умеет она одним взглядом уничтожить тебя, испепелить. Стоишь, а тебя будто молнией поразило. В тот день я плакала, слезы лились градом. От того, что тебя не понимают, что не пытаются объяснить все сложности этой профессии. Что на тебя просто кричат, что ты глупая и бестолковая.
-Да каким тренером, вон говно иди за конями убирай, - хихикал Энди.
Было безумно обидно. Я ревела, убежала в свою комнату и уткнулась в подушку. Громко плакать нельзя, нельзя показывать как тебе больно, нельзя. Но предательские слезы лились градом, дыхание сбилось, я всхлипывала во всю мощь. Это было ужасно, до меня еще летела ругань мамы, о том какая балда, Энди продолжал говорить гадости, а папа.... Да что там папа, он ничего не говорил. Не участвовал в этом. В этой травле.
Я проревела полночи, отвернулась к стене и делала вид, что сплю, когда ко мне кто-нибудь заглядывал. У меня в голове так и стояла это фраза : "максимум конюх, навоз за лошадьми разребать." Тогда я твердо решила, что докажу им на что я способна!
Следующим утром я еле-еле раскрыла глаза, от слез веки отекли настолько, что я стала похожа на китайца. Лицо красное. Нос картошкой.
-Наревелась? - укоризненно сказала мама. - Ничего, переживешь, меньше глупостями будешь голову забивать.
Слезы снова начали подкатывать, ком в горле, все перед глазами поплыло.
-Ой, только не начинай, иди умойся.
Я послушно рванула в ванну, пока меня совсем не развезло. Умывалась ледяной водой и повторяла себе: "Ничего. Все пройдет. Ты еще им докажешь. Докажешь!".
Благо сегодня суббота, в школу идти не надо. Можно пойти и прогуляться подальше от этой семейки.
- Николь? - папа заглянул в ванную. - Ты не расстраивайся, не обращай внимания.
И тут меня снова накрыло по-новой, я села на ванну, обхватила лицо руками, и только плечи немного тряслись от беззвучного плача. Это было мое горе. Горе, которое никто не хотел принимать.
- Ну ладно, ладно, хватит, успокаивайся, - папа похлопал меня по плечам, - умойся, умойся, и успокаивайся, я там блинчики приготовил. Приводи себя в порядок.
Я всхлипнула и кивнула. Папа не умел успокаивать, мог просто показать, что ему не все равно. Мне хотелось его обнять и рыдать во всю силу, но нет, не буду. Потом ночью как-ниубдь.
За стол я пришла, естественно зареваная, но уже держала себя в руках, и на злобные шуточки Энди, только губы кусала.
"Нужно отвлечься на физическую боль",- думала я и кусала губы, внутреннюю часть щек, ногтями вцеплялась в колени. Только так, чтобы не было заметно.
Быстро покончив с блинчиками, я спряталась в своей комнате. Жаль нельзя дверь закрыть, мама тут же примчится и начнет возмущаться. И я занялась рисованием. Рисовала я не очень хорошо, но лошади у меня получались, пусть не идеально, но неплохо. Я решила отвлечься от вчерашней ссоры, включила плеер, там нашла мелодии, которые играют на фортепиано. Взяла альбом, достала карандаши и ручки и начала рисовать. Я люблю рисовать маленькое дерево: начинаешь с тоненькой веточки, к которой потом добавляешь все новые и новые ветви, свол расширяется, затем прорисовываешь корни. Пока рисуешь, мысли приходят в порядок. Боль уходит. Не из головы. Она уходит в глубь сознания и запечатывается плотиной. Насколько хватит этой плотины?
***
- Бэтти, кем ты хочешь стать? - спросила я подругу.
- Я хочу стать переводчиком, - просто ответила она. - А ты?