Некоторые так и не получали способности к каналу. Другие получали такую великую силу, что могли соперничать с самими Эсприт. А некоторые из нас понятия не имели, в чем, собственно, заключался их предполагаемый фокус.
Нет, не некоторые из нас. Только я.
Глубоко внутри я знала правду: это вовсе не был фокус.
Это было проклятие.
Ма подошла к табурету возле моего стола и уселась, разглядывая меня с нежеланием отступать. Улыбка сошла с ее губ, и они сжались в тонкую линию.
— Фиа, мы когда-нибудь поговорим об этом? — она оборвала нить моих размышлений.
Я вздохнула, погрузила связки коры в свой заварочный мешочек и швырнула его в котел для настаивания.
— Что именно ты хочешь узнать? — я скользнула на стул, глубоко вдыхая.
— Фиа… ты никогда не пропускаешь работу. Ты выглядела сегодня утром мертвенной как призрак… Я не могла не задаться вопросом… — Ма замолчала, впервые за сегодня отведя от меня глаза.
Я почувствовала, как тяжесть в груди возросла, когда ее взгляд сместился, но это же взбудоражило что-то глубоко внутри меня. Панику. Отсутствие ее пристального внимания внезапно ощущалось как пустота, как лесной пожар, наконец догоревший и обнаживший оставленную им пустошь.
— Что ж, Ма, в этом нет ничего нового. Я всегда выгляжу как призрак, — тихо пошутила я, колеблясь. Ее глаза оставались прикованы к полу, и мои слова пролетели над ней, как шутка, которую она слышала уже слишком много раз.
Я долго сидела в тишине, обдумывая свои варианты. Именно этого я и боялась. Она знала меня слишком хорошо, и она хотела ответов… Она заслуживала ответов, но как я могла ей рассказать?
— Я боялась, что что-то случилось… — ее слова тяжело повисли в воздухе.
Страх закрутился внутри меня. Не подвергну ли я ее опасности, рассказав правду? Будет ли это вообще правдой, если я расскажу свою правду? Не сочтет ли она меня совершенно безумной? Я падала в омут, вопросы пробивали стены сознания.
И все же я отшатнулась от одной-единственной возможности, что по-настоящему меня сдерживала. Той, которой я боялась больше всего. Той, что изменила бы все. Той, в которой я теряла Ма.
Это было трудно даже представить. Ма выбрала видеть во мне хорошее. Жертву обстоятельств. Но если она узнает, что произошло на самом деле, сможем ли мы пережить это? Если бы я ей рассказала, увидела ли бы она наконец во мне того монстра, в которого, как она верила, я никогда не превращусь?
Даже если Оста права, и ничего этого не было, нормальные люди не галлюцинируют, что убивают людей. Нормальные люди не страдают от сводящих с ума кошмаров, которые заставляют их бояться сна почти так же сильно, как и мира вокруг. Нормальным людям не приходится сомневаться, является ли их реальность вообще реальной.
— Ма… я… — прошептала я, как раз когда из передней части лавки донесся звон колокольчика. Мы обе повернули головы в сторону звука, словно очнувшись от транса.
Ма снова посмотрела на меня, и мое сердце готово было остановиться. Она замерла на несколько секунд, затем сочувственно кивнула и прошла в зал.
Меня поглотила тишина. Я глубоко дышала, лишь смутно осознавая мир за пределами собственного разума. Было ли это знаком хранить все в себе?
Может, покупателю нужно было что-то простое. Я не была уверена, как долго еще выдержу бремя ожидания. В комнату вплетались тонкие отголоски голосов.
Шаги Ма приблизились, и я подняла взгляд, когда она зашла за угол. Ее выражение лица было пустым. Мое внимание переключилось влево от нее, и воздух застрял в легких. Изумрудные глаза Генерала Эшфорда смотрели на меня в ответ.
Глава 5
Генерал впился в меня взглядом, словно хищник, настигающий свою добычу.
Так близко.
На нем были черные лакированные кожаные доспехи. Эмблема Сидхе с двумя темно-зелеными змеями мрачно красовалась на его груди, а знаки воинской доблести покрывали ткань на его плечах.
Его когда-то дикие волосы были теперь стянуты в строгий хвост, спадавший на спину.
Он был хладнокровно поразителен, словно его красота отравлена.
Неброская, но соблазнительная.
Я подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом.
Шрам, портивший его в остальном идеальное лицо, был темнее, чем я думала сначала. Его центр был черным как смоль, переходя в цвет вина, прежде чем расползтись сосудистыми узорами по щеке.
Мои глаза, храбрее всего остального тела, оставались прикованными к его глазам. Выражение его лица было неопределенным, а следовательно, раздражало. Генерала было невозможно прочитать.