Мои волосы определенно легко заметить в толпе. Скрыться будет трудно, если Эшфорд дал кому-то описание.
Он говорил, что никто не знает, что я сделала, но слепо верить ему на слово казалось глупостью.
— Что ж, тогда мне придется подобрать тебе что-то другое, — она скривила губы, перенеся вес на одно бедро. — Но ладно, я что-нибудь придумаю.
Она вышла, вернувшись через мгновение со сложенной стопкой одежды.
После чего я скатилась с кровати, собрала волосы в хвост и сунула золотой браслет в карман.
Насладись этим последним днем с ней. Завтра ты убежишь.
Эти слова нависли надо мной, пока я одевалась.
В самом сердце нашего уголка Луминарии рыночная площадь центрального района кипела жизнью.
Торговые ряды, построенные из камня и натурального дерева, вились вдоль величественных проспектов, ведущих к каналам. Мраморные строения служили холстами для изощренных изображений флоры и фауны, высеченных руками мастеров Аосси.
Купол из переплетающихся лиан и цветов нависал над площадью, даруя тень и внося нотку дикой природы в отполированное мраморное окружение.
Кристаллы, вмурованные в строения, преломляли солнечный свет и отбрасывали нежное сияние на суетливый рынок.
Мы с Остой плыли сквозь толпу, словно в дымке. Ароматные пряности насыщали воздух, маня нас к прилавкам с соблазнительной смесью экзотических и традиционных вкусов.
Мне пришлось сдержаться, чтобы не пустить слюни. Звук шкварчащих деликатесов сливался с мягким журчанием ближайшего фонтана.
Я и забыла, как волшебен рынок в конце лета.
Я буду скучать по Луминарии, со всеми ее недостатками. Сам город ко мне никогда плохо не относился. Я задавалась вопросом, куда я отправлюсь, и найдется ли место, способное заменить то чувство причудливости, что сочилось из каждой щели столицы Сидхе.
С площади донесся звук ликования, и я резко перевела внимание туда, как раз в тот миг, когда белое полотно сорвали, обнажилась мраморная статуя. Возгласы усилились, когда по улице прогремел голос:
— Да здравствует Король Сидиан! Пусть его правление будет долгим!
Я схватила Осту за локоть и потащила глубже в толпу, сдерживая гримасу.
Не было секретом, что жители Сидхе разделяли общее поклонение монархам. Король Сидиан почитался как величайший правитель за последнее тысячелетие, достигший невозможного: эры почти всеобщего процветания.
Бедность и голод стали редкостью. Корона, через королевских уполномоченных, обеспечивала всех базовыми потребностями. Однако подлинное равенство оставалось недостижимым. Классовая система сохранялась, хоть и с менее жестким разделением между низшими и средними слоями.
Происхождение этого нового богатства окутывала тайна. За время его правления урожаи стали более чем обильными, скот процветал, а почти вымершие виды восстановились. Затронута была даже жизненная сила Аосси. Наша обычная двухвековая продолжительность жизни, казалось, растянулась, некоторые старейшины приближались к возрасту двухсот двадцати лет. Словно сама реальность стала своего рода чудом. Те, кто все еще веровал, утверждали, что это благословение Эсприта.
Мы с Остой провели большую часть дня, перебегая от одного торговца к другому, пробуя угощения и исследуя лабиринт из лавок ремесленников.
Одна палатка особенно привлекла мое внимание. Я подошла к ней, разглядывая невероятно детализированный и притягивающий внимание гобелен. Искусно вытканные холмистые склоны и скалистые пляжи. Казалось, будто я смотрю в окно на эти места.
Я никогда не бывала за пределами Луминарии. Мой взгляд приковала сцена с идеально нависшими грозовыми тучами, надвигающимися на заснеженные пики. Это была самая яркая вещь, которую я когда-либо видела.
— Это Рэдиантийские горы, — раздался женский голос из другого конца палатки. Должно быть, это была художница. Я улыбнулась ей, прежде чем снова повернуться к гобелену. На мгновение я попыталась представить свою жизнь там, среди предгорий.
— Он такой… живой. Такое чувство, будто я смотрю на них в реальности. Словно я там, — промолвила я.
Женщина тихо рассмеялась.
— Что ж, за это можете поблагодарить мой фокус. Оказывается, мой дар — писать в пугающе точных деталях. Все это просто как бы изливается из меня, — она улыбнулась и пожала плечами.