Дыши!
Транс развеялся как раз тогда, когда небо разверзлось. Вода обрушилась ливнем, с такой силой ударяясь о мостовую, что от брусчатки поднялась водяная пыль, создавая размытую дымку вокруг — отражая ту муть, что застряла в моем сознании.
Блаженный холод хлынул по коже, гася внутренний огонь. Я потеряла опору и рухнула на колени. Дыхание застряло в груди, пока боль расходилась волнами, принося с собой чувство ясности.
Нежеланной ясности.
Неоспоримой ясности.
Мое тело, все еще казавшееся чужим, согнулось, припадая к прохладе камней.
И тогда пришли слезы.
Группа свернула за угол и скрылась из виду, не ведая о хаосе, которого им едва удалось избежать.
Слова Осты всплыли в голове. Разум пытался отвергнуть их — усилие, ставшее рефлексом. Я знала, почему они здесь, чего они от меня хотят. Что они означали. Я не могла встретиться лицом к лицу с правдой. Сама мысль о том, чтобы надеяться на что-либо, была ужасающей. Я перестала делать это очень давно.
И этот страх, если обнажить его до самых костей, был именно этим: вера в то, что моя жизнь может быть чем-то большим, была опасной, жестокой и приносила мне лишь боль. Я просто хотела сбежать от всего этого, спрятаться.
Но прятаться больше не получалось.
Эти слова ударили меня, как кинжал в грудь, пронзая каждую мысль, каждую стену, что я возвела для самозащиты.
Сколько раз это происходило за последние недели? Сколько раз я замечала, как теряю контроль? Сколько раз чувствовала, как нити силы вызывают дрожь на коже? Угрожая взорваться изнутри и поглотить меня.
И из-за таких простых вещей. Неизбежных вещей. Вещей, от которых не спрятаться, если только не заточить себя в комнате и никогда не выходить.
Неважно, куда я уеду, какую дистанцию оставлю между собой и Луминарией. Риск всегда будет существовать. Я всегда буду представлять опасность.
И если судить по сегодняшнему вечеру, мои силы будут лишь ухудшаться, становиться все более неконтролируемыми, пока не уничтожат все вокруг.
Я была бомбой замедленного действия.
Удушающая истина тяжко осела в костях: часть меня не хотела останавливаться. Сила была всепоглощающей, сводящей с ума, ненасытной… и самым темным, самым жестоким оттенком искушения. В следующий раз она победит, как это уже случилось в Роще.
А что, если бы это произошло, когда я была рядом с Остой?
Я не могла позволить этой цепочке мыслей продолжаться.
Смахнув слезы, я села. Чувствовалось, будто решение было принято за меня. Я больше не могла быть эгоистичной и трусливой. И бегство ничего не исправило бы.
Если мог быть выход, какой-то свет в конце тоннеля, мне нужно было ухватиться за него.
Мне нужно было попытаться.
Я была должна это Осте. Ма.
Возможно, я была должна это даже самой себе.
Глава 9
Луна висела низко, разливая серебристый свет по узким переулкам. Дождь закончился, но я все еще была промокшая до нитки и от воды, и от слез.
Я поднялась и огляделась, надеясь избежать чужого пристального внимания. Облегчение накрыло меня, когда пустая улица подтвердила, что я одна.
Часть меня хотела прямо сейчас найти Генерала и дать ему свой ответ, только бы облегчить вину, тяжело лежащую в теле.
Но было слишком поздно. Вряд ли меня тепло встретят, если я явлюсь к нему на порог в такую ночь. Сибил знает, в какие неприятности я могла бы… вляпаться. От этой мысли меня передернуло. Нет, это нужно сделать утром, первым делом.
Я побрела к нашей квартире, надеясь застать Осту там, но все выглядело так же, как мы оставили утром. Она еще не вернулась.
Я уже привыкла ждать за эти дни, вытерплю и еще немного…
Но напряжение, впившееся в затылок, говорило обратное.
Я скинула обувь и поставила на пол те немногие пакеты, что удалось спасти с улицы. Взглянув на них, я поджала губы. Отлично. Теперь еще объяснять, что случилось с остальными покупками.
Я плюхнулась на наш видавший виды диван, и рука привычно пробралась в волосы, освобождая их из мокрой резинки. Глаза все еще щипало от слез, колени ныли после падения, но ничто не шло в сравнение с мучительным чувством вины за то, что я позволила гордости взять верх. Если быть честной, это происходило не только на этой неделе.
В замке повернулся ключ, и Оста осторожно заглянула внутрь, тревожно осматривая комнату. Когда она увидела меня, ее глаза распахнулись. Я села ровнее и подтянула ноги, скрестив их на диване. С чего начать?
— Оста, нам нужно поговорить. Мне правда нужно извиниться, — пробормотала я, пытаясь удержать голос ровным. Ее взгляд смягчился, она запрокинула голову и вздохнула, опираясь на скрипнувший дверной косяк.