Как капризный ребенок.
Почему я не удивлена? Богатство буквально сочилось из него. Наверняка вырос в огромном поместье с заботливыми родителями и доступом ко всему, чего только пожелает его избалованное сердечко. Мы были из разных миров, это бросалось в глаза. Ожидать вежливости от того, кто никогда не знал трудностей, кто не понимал, что такое одиночество, было глупо. И опасно.
Хищник. Вот кто он на самом деле. Если я хочу выжить, эта истина должна врезаться мне так глубоко в кости, чтобы я никогда о ней не забыла. Любое другое его поведение лживо, всего лишь часть блестящей маски.
Мужчина, что стоял передо мной, что таращился, фыркал и едва ли не топал ногами, что вплетал обман в слова прощания, угрожал Остe и шантажировал меня, — вот это и был настоящий Генерал.
Это был Ларик Эшфорд.
Стиснув зубы, я развернулась и толкнула тяжелую дверь, отчего та заскрежетала.
— Я переоденусь. Ничего не трогай, — бросил он, скрываясь за углом.
Помещение оказалось огромным. Грубые, шероховатые, всевозможных оттенков серого стены напоминали асфальт. Они тянулись бесконечно вверх и наконец упирались в высокий потолок, украшенный массивными деревянными балками.
Сам кабинет был необъятен. Слева стоял стол из темного махагона. Безупречно гладкая поверхность, лишенная характера и индивидуальности, была уставлена аккуратно разложенными документами и идеально выровненным набором письменных принадлежностей. На спинку стула, стоявшего за столом, было небрежно наброшено черное пальто, верхняя часть которого была увешана значками.
С противоположной стороны располагалась зона отдыха. Низкая мебель, обитая строгой угольно-бархатной тканью и приглушенной кожей, стояла на ковре из коровьей шкуры. Все было странно педантично. Почти неприятно педантично.
Как будто тут жил социопат.
Я прищурилась, глядя на кожаные диваны через весь зал. Казалось, они никогда не использовались… ни складочки, ни вмятинки. Глаза мои так и норовили закатиться. Столько пространства, и он даже не ценит его. Некоторые из нас тащили диваны с улицы, потому что ни в каком мире я бы не позволила себе или Осте взять хотя бы один золотой от королевской делегации — программы помощи низшим слоям населения. Эти люди и так считали, что мы им что-то должны. Я не позволю этому стать правдой.
Раздражение, а может, даже любопытство подтолкнули меня ближе. Он сказал ничего не трогать, но не сказал, что нельзя устроиться поудобнее. Я села, неловко поерзав на жесткой коже. Она почти не прогибалась.
Наверное, комфорт здесь и не был целью.
Генерал вошел обратно в комнату, не удостоив меня взглядом. Его взъерошенный вид сменился строгой черной рубашкой и серыми брюками. Все было на этот раз застегнуто. К счастью.
Волосы были туго стянуты назад, а шрам казался темнее обычного. Он сел напротив меня, в тишине зашнуровывая коричневые ботинки, будто уже и забыл, что я здесь. Будто мое присутствие было фоновым шумом.
— У нас в Аптекарии есть мазь, которая могла бы помочь со шрамом, — сказала я, пытаясь разрядить атмосферу.
Он поднял голову, удивление мелькнуло в его глазах, пока он затягивал левый ботинок. Бесило, насколько он был красив.
— Я ценю заботу, правда, — он усмехнулся, — но, боюсь, такой шрам ничем не излечить. — Он откинулся на стуле и принялся изучать меня, меняя атмосферу в комнате. Тишина сгустилась в воздухе, пока он прожигал меня взглядом, будто искал что-то в лице.
Знакомый жар начал подниматься к коже, грозя выдать смущение. Но я яростно подавила его. Ни за что я не покажу ему хоть что-то, что он мог бы принять за слабость.
Целая вечность прошла, прежде чем он нахмурился и стряхнул с себя лишние мысли.
— Итак, я решил, что мы можем начать с трех раз в неделю. Я забронировал для нас частный зал недалеко от твоей работы. Он…
— Я еще не согласилась, — солгала я. Снова. Я не собиралась говорить это вслух, но этот человек будто вытягивал из меня худшее.
Я ожидала увидеть в его глазах злость, но они оставались пустыми, змеиными, будто моя дерзость не вызвала внутри него ни малейшего отклика.
— Как я уже говорил, это не должно помешать работе в Аптекарии. По крайней мере, на первых этапах точно. Ты можешь встречаться со мной по вечерам. Через день будет достаточно. Исключая выходные. Уверен, твоя личная жизнь прямо таки бурлит, — произнес он.
Меня передернуло от желания прищуриться в ответ. Его высокомерие не знало границ. Спина откинулась к холодной коже дивана, я пыталась как-то устроиться на этом неподатливом сиденье, но все казалось неправильным. Вся эта ситуация была неправильной.