— На колени перед королем, — приказал Рюрик, — и привыкай стоять в этой позе. — Я бросила на него испепеляющий взгляд. Он в ответ ухмыльнулся. — Или я сам, с превеликим удовольствием, поставлю тебя на них, — предупредил он.
— Фу-у, хватит уже. Оставь ее в покое, — приструнил его Дориан, не меняя позы, лишь только в его глазах отразился интерес к этому происшествию. — Если она провела в твоем обществе последний час, то заслужила перерыв. Пойди, присядь.
Самодовольство Рюрика сменилось замешательством, но он поклонился и отступил от трона.
Мы с Дорианом уставились друг на друга. Наконец он усмехнулся.
— Ну, подойди поближе. На колени ты становиться не желаешь, а я хочу, по крайней мере, получше рассмотреть того «ужасного монстра», что они мне привели. Кажется, все очень напуганы тобой. Признаюсь, сначала я действительно не поверил в их рассказы, что это и правда ты. Я подумал, что это очередная выходка Рюрика.
— Ваше Величество, вы не представляете, как много наших она переубивала и насильно изгнала! — воскликнула Шайя откуда-то позади меня. — Только сейчас она уничтожила троих буквально за минуту.
— Да, да. Она вселяет ужас. Я заметил. — Дориан выжидающе посмотрел на меня.
Я отрицательно покачала головой.
— Я не двинусь с места, пока вы не предложите нам «гостеприимство».
Эта фраза заставила Дориана сесть прямо. Но он продолжал улыбаться.
— Она еще и умна, хотя, ведь все знают, что надо попросить «гостеприимства» прежде, чем пересечь границу нашей скромной обители, тогда никто из моих поданных не посмеет напасть на вас, — Дориан пожал плечами. — Что они не так давно и сделали. Так, скажите мне, Евгения, почему… э-э… вы предпочитаете Евгения или мисс Маркхэм?
Я задумалась:
— Я предпочитаю Одиллия.
Улыбка Дориана стала шире.
— Ах. Мы все еще настаиваем на этом, не так ли? Очень хорошо, тогда, Одиллия, скажите мне, что же заставило самого страшного врага сияющего народа, явиться ко мне на порог, и попросить «гостеприимства». Думаю, вы понимаете, что это беспрецедентный случай.
Я оглянулась на заполненный зал — народ, прислушиваясь, затих. «Не обращай внимания, не обращай на них внимания», — успокаивала я себя. Мой взгляд вернулся к Дориану.
— Я действительно не хочу говорить об этом перед всеми. Я предпочла бы поговорить с вами наедине.
— О, — голос Дориана пронесся над толпой. — Ну, ну. Одиллия желает пообщаться со мной наедине.
Я покраснела, ненавидя себя за собственные слова. По комнате пробежал нервный смешок, но усилился только после того, как рассмеялся их король. «Как занятно» — подумала я. В голове всплыл рассказ Волуциана о Дориане, еще припомнились смешки его солдат, при упоминании гнева короля. Эти собравшиеся люди были овцами, готовыми танцевать и смеяться по команде Дориана, хотя, возможно, эти овцы, просто боялись прихотей их капризного пастуха. Я задумалась: «а должна ли бояться я?»
Сохраняя молчание, я никак не реагировала на его смех. Дориан наклонился вперед, и, облокотившись о колени, положил подбородок себе на ладони.
— Если я предложу гостеприимство, то вы должны отплатить мне тем же. Я буду следить за тем, чтобы никто из моих подчиненных не навредил вам, но в свою очередь, вы так же не должны причинять вред никому под моей крышей.
Я оглянулась на Волуциана.
— Ты не упоминал об этом.
— О, ради Бога, — прошипел дух, теряя терпение, что было ему несвойственно. — Чего вы ожидали? Соглашайтесь, прежде чем ваша неминуемая смерть станет еще более неизбежной, и я потеряю свой шанс собственноручно расправиться с вами.
Я повернулась к Дориану. Мне не нравился такой поворот событий, так же как не нравилось находиться в гнездышке джентри, и я не хотела просить о милосердии. Надо напомнить себе почему я оказалась здесь. В моей голове всплыл образ маленькой Жасмин Дэлани, и я представила, что ей приходится терпеть в окружении Эсона. Только она, скорее всего, подвергается больше, чем просто насмешкам.
— Я согласна, — ответила я.
Дориан молча смотрел на меня, затем кивнул.
— Взаимно. — Он посмотрел на толпу. — Одиллия Черный Лебедь, с настоящего момента находится под моей защитой. Любой, кто посмеет прикоснуться к ней, лишится собственных пальцев, а затем будет ими же накормлен.
Его угроза прозвучала с той же интонацией, что и у Волуциана. По залу разнеся недовольный гул.
— Что мешает ей нарушить клятву? — тихо пробормотал кто-то.